Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

Они идут некоторое время молча. Александра смотрит перед собой с усмешкой и вдруг говорит:

— Он ведь на восемь лет старше тебя.

Луша удивленно вскидывает на нее глаза, но тут же догадывается и спрашивает:

— Гриша-то?

— Ну да, — все так же усмехаясь, отвечает Александра.

— А на самом деле, он глядит намного моложе? Правда, Александра Антоновна? — радостно спрашивает Луша и по глазам ее сразу видно, что она любит, любит самозабвенно, не умея скрыть ликующего счастья.

— Да, он выглядит молодо, — говорит Александра.

— Мы скоро распишемся, — тихо говорит Луша, опуская глаза, — только вы пока никому не говорите, Александра Антоновна. Это еще никто не знает, даже Ксена… Слыхали, как Ксена сейчас спрашивала, пойду ли я. Это он просит, чтобы я сегодня вечером пришла посидеть к Марфутке Ершовой, а я не хочу… Марфутка болтливая, наговорит, чего и не было… А я не могу этого вынести, чтобы про любовь нашу хоть слово плохое сказали или пошутил кто… Ой, Александра Антоновна, когда любишь — это, как в сказке живешь! Все, что кругом тебя, будто не такое, как у других. Вот Ксена мне говорит: «Что за погода такая хмурая да невеселая», а мне от всего радостно: снег ли идет, тучи ли — погляжу кругом и так-то мне любо.

Луша проговорила это со счастливым удивлением.

Александра любуется Лушей. Внимательно, далее пытливо она вглядывается в лицо девушки. Ей кажется, что любовь делает Лушу особенной, непохожей на других. Вот она идет и несет в себе эту любовь, и что бы она ни делала, где бы ни была, любовь всегда с ней; греет, обжигает радостью, наполняет светом душу, будто эта девушка поймала луч солнца и спрятала его в себе. Богачка!

Александре делается немного грустно, и (она не хочет себе в этом признаться) легкая зависть, не к Луше, а к ее счастливому горению проникает к ней в сердце. Это на одно мгновенье. В следующее она оживленно взглядывает на Лушу, берет ее под руку и со смеющимся прищуром добрых глаз говорит:

— Это замечательно, Луша! Значит, ты невеста? Смотри же, позови на свадьбу! Вы такая хорошая пара. Ну что ж, что он старше? Действительно, он выглядит очень молодо. Потанцуем, потанцуем на свадьбе. И я стариной тряхну…

— Что вы, Александра Антоновна! — удивленно воскликнула Луша. — Какие же вы старые? Вы такая молодая, а как смеетесь, так совсем на девчонку похожи… Ох, извините, что так сказала. И лицо у вас такое красивое, носик ровненький…

Александра расхохоталась и сквозь смех выговорила:

— Ну тебя, Луша! Но-сик…

А в душе прозвучало что-то озорное, веселое и удивительно приятное. Некоторое время они идут, болтая о пустяках, потом детально обсуждают порядок сбора средств на танковую колонну, работу комсомольских звеньев в бригадах.

Александре хочется попросить Лушу, чтобы она помогла редколлегии выпускать стенную газету при МТС, но ей неудобно: у девушки и так очень много работы. Но Луша сама, уловив намек Александры, предлагает свою помощь.

— Вот увидите, Александра Антоновна, мы сделаем такую газету… — и вдруг прерывает себя. — Придумала! Нужно только достать красок и хорошей бумаги.

В голове у нее уже возник целый план, как из скучной, неряшливой стенгазеты сделать такую, чтобы рабочие и колхозники толпой ходили ее читать.

Александра не догадывается, что каждое новое поручение для Луши радость, что с каждой новой работой у нее прибавляется силы и растет восторженное удивление перед своей собственной жаждой деятельности. Александра уже забыла, с какой гордостью она сама, только что ставшая комсомолкой, повторяла всем: «У меня уже две нагрузки», и скромно торжествовала когда ей, а не кому-нибудь другому, поручали третью.

До начала работы Луша успевает переговорить со всеми комсомольцами. Уже все разбиты по участкам. Вечером начнут собирать средства на танковую колонну. А пока что Луша впопыхах, перевернув у матери все в сундуке, нашла облигации государственных займов и помчалась на почту. Деньги деньгами, а ведь можно еще пожертвовать облигации.

Поздно вечером она и Ксена сидят в конторе МТС, пишут стенгазету. Время от времени они взглядывают друг на друга и весело хохочут. Вот так карикатура! Завтра вся мастерская МТС будет браться за бока.

Сторож бьет двенадцать раз о рельс, потом заходит в контору посмотреть, кто так поздно сидит. Он присаживается к девушкам и долго не может понять, почему карикатура смешная. Луша и Ксена терпеливо объясняют.

— Так, так… — говорит сторож и, ничего не разобрав, уходит.

А в конторе еще долго горит свет, и две девушки, взобравшись коленками на стулья, старательно пишут, изредка протирая уставшие глаза.

Женя вспоминает свой первый день работы в колхозе, когда они чистили ток, и удовлетворенно смеется. Она одним взмахом поднимает перед собой ведро, полное пшеницы и высыпает его в веялку. Мускулы стали упругими, руки привыкли к тяжестям, исчезла противная, опустошающая тело усталость, от которой мелко дрожали руки и ноги. Устаешь и теперь, но достаточно отдохнуть немного, чтобы с новой силой опять начать работу.

Лена и Александра крутят веялку. В амбаре стоит мелкая, густая пыль, от которой работницы время от времени чихают, она увеличивается еще оттого, что в конце амбара пересыпают зерно и очищают место для ячменя. Оттуда доносится быстрый Дарьин говорок, которой пудовики не мешают оживленно работать языком.

Фрося Чичёрина, новая звеньевая, изредка покрикивает на Дарью, когда та, увлекшись разговором, отставляет в сторону ведро. Дарья не обижается, только не может понять, как это можно молча работать. Фрося — хитрая звеньевая. Как только заметит, что кто-нибудь ленится, велит становиться с собою на пару: пудовики носить или веялку крутить. Тут уже не поговоришь, так как сама Фрося летает, как птица — только успевай за ней. Чаще всего она ставит рядом с собою Настю Вешневу. Настя сначала хмурилась, потом совсем рассердилась, объявила себя больной и попросилась на легкую работу. Тогда Фрося вдруг неумеренно стала ее перед всеми хвалить: отгребает ли Настя зерно или носит ведрами, Фрося тут же громко давай ее расхваливать:

— Вот как работает девушка! Все бы так. Поучиться бы вам у Насти.

Настя, скрепя сердце, слушает эти похвалы. Ей приятно, и отстать в работе уже нельзя.

Матрена, заметив Настину старательность, искренно удивилась и упрекнула себя за то, что несправедливо поступила с девушкой, почти выгнав ее из своего звена. Матрена привыкла к тому, что в ее звене все работали хорошо и круто обошлась с Настей, а вот Фрося приняла от Дарьи