Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

Было это похоже на один случай в ее детстве. Однажды мать заболела. Она еле двигалась по комнате и попросила ее помыть полы. Женя в тот день собралась итти на детский спектакль в поэтому наотрез отказалась. Мать грустно на нее посмотрела и сказала: «Ну, ладно, иди. Я сама как-нибудь»… Выйдя за дверь, Женя тут же хотела вернуться, но потом, внутренне страдая, и в то же время жестоко, как это иногда бывает с детьми, подумала: «Ну и мой, раз ты такая упрямая! Как будто нельзя завтра». На спектакль она пошла только из упрямства, никакого удовольствия зрелище ей не доставило. Она с болью и стыдом думала, как мать, с трудом ползая, моет полы… Не досмотрев до конца, она убежала домой. Полы были вымыты, мать, бледная и измученная, лежала на диване. Задыхаясь от горя, Женя зарыдала и бросилась к ней просить прощения. Мать, конечно, сразу же простила, но сама она не простила себе этого, и такой глубокий след оставило это маленькое происшествие в ее детской душе, что с тех пор она никогда не позволяла, чтобы кто-нибудь принимал на себя то, что должно было лечь на ее плечи.

Теперь на работе в колхозе ей уже не было так тяжело, как в первые дни, и начинало казаться, что она делает какое-то обычное довоенное дело в то время, когда на фронте люди отдают свою жизнь за спасение Родины. Разве она не могла бы сделать что-нибудь большее?

Посмотрев на Лену ясным взглядом своих небольших зеленоватых глаз, она сказала:

— Да, конечно. Ведь мы остались такими же людьми и желания у нас те же. Нельзя же переделать человека так, чтобы он не хотел радости, не стремился к личному счастью! Только разве можно быть счастливыми теперь, когда на нашей земле враги? — недоуменно спросила она.

— Я знала, что ты так ответишь, — сказала Лена, слегка постукивая пальцами по столу с едва заметной усмешкой.

— О чем спор? — сказала Александра, входя в горницу.

Обе помолчали, потом Лена, повернув к ней лицо, сказала все с той же усмешкой:

— Можно ли быть счастливой, когда идет война?

— Трудновато… Но если твое счастье не мешает, а помогает бить врагов — можно, — смеясь, разрешила Александра.

Женя лукаво поглядела на Лену. Что, мол, устраивает тебя такой ответ?

Лена смущенно улыбнулась. Конечно, Александра права. Это большое счастье для всех. Но она хотела услышать другое. Ей казалось, что теперь существуют никем не утвержденные, но всеми молчаливо принятые нормы поведения: что можно желать лично для себя и от чего следует бесповоротно отказаться, а она одна чего-то не понимает и, наверное, делает все не так, как нужно… Ее мучила эта мысль, и Лена с уважением смотрела на оживленную и праздничную Александру, чувствуя, как это не раз с ней бывало, некоторое удивление перед строгим порядком, царившим у той в душе, благодаря которому, она жила, не споря с собой, и как видно, не насилуя себя ни в чем.

Зашла Матрена расспросить, что сообщили по радио. Александра рассказала.

Было уже поздно. Повизгивал за окном ветер, царапаясь в стекла снежной крупой, тепло из избы повыдуло, и женщины сидели, закутавшись в платки, освещенные мигающим огоньком небольшой керосиновой лампы, говорили о войне, старались угадать тот день, когда радио сообщит весть об освобождении советских городов, и война завершится нашей великой победой.

VI

Когда на другой день вечером Матрена с Феней пришли в сельсовет к Егору Васильевичу поговорить о мобилизации служащих, он поморгал маленькими глазками, будто туда попало что-то, снисходительно улыбнулся и сказал авторитетным тоном:

— Правильно, бабочки! Я разве не говорил тебе? — обернулся он к Матрене. — Ну, значит, забыл… Тут у меня и список написан… — Он выдвинул ящик стола, где перекатывались в пустоте две ручки, и озабоченно сказал: — Куда я его?.. Видать, дома оставил…

Феня вытащила из варежки список и подала Вешневу.

— Вот. Это мы с Матреной составили. Товарищ Воронова посоветовала.

Егор Васильевич налился бурой краской, и серебряная щетинка на подбородке оттопырилась ежиком.

— Чего она там? Советчица. Без году неделя в Михайловском… Совсем это до нее не касается. Это им не городская работа с крашеными ногтями-то…

— У нее не крашеные, — усмехнулась Феня.

— Ты это напрасно, Егор Васильевич. Они все справно работают. А Александра Антоновна хорошая женщина… До всего доходит и сама работящая, — сухо сказала Матрена.

Егор Васильевич сморщил губы и сердито читал список, то отдаляя, то приближая его к глазам. Он плохо видел без очков.

— Клавдюшку зачем прописали? Дитё у нее, — придирчиво сказал он.

— В ясли колхозные отнесет, — сказала Матрена.

— Да вы что? Всю контору МТС?

— Всю, — сказала Феня, вскинув на него свои большие серые глаза. — Кроме главного бухгалтера. Рожнов разрешил, мы с ним говорили.

— А! Ну, дело хозяйское, — обидчиво отодвинул список старик. — Давайте, что ж… Созывайте. Созовем! — искусственно веселым тоном закончил он.

Феня охотно взялась организовать бригаду в помощь колхозу, когда Матрена рассказала ей о разговоре с Александрой. Не откладывая на другой день, хотя уже было и поздно, послали по избам сельсоветскую сторожиху, Феня сама обошла некоторых, и через час в сельсовете собралось человек двадцать пять, всё женщины, кроме Тимофея — председателя сельпо.

— Что за бабское собрание? — сказал он, заглянув в комнату, и сел в прихожей, подальше от женщин.

— Заходи, не бойсь! — весело крикнули ему из комнаты.

Позже всех пришли жена милиционера и заведующая сепараторным пунктом. Милиционерша пришла в новом пальто, добротном пуховом платке и тугих необхоженных валенках. Она, прищурившись, повела по комнате обиженными глазами и вытерла платочком припудренный нос.

Женщины молча выслушали Вешнева и, когда тот спросил:

— Ну так что? Возражений не будет? — помолчали, а потом более смелые ответили:

— Не будет. Чего там! Надо — так надо!

А Тонка, смешливо постреливая веселыми карими глазами на Матрену, кинула:

— Засыпались? То-то. Давно бы нас пригласили. Мы вам покажем, как надо работать!

— Ты покажешь! — насмешливо пропела Матрена.

Феня подумала немного и попросила слова. Запинаясь, она сказала тихо и грустно:

— Люди на фронте жизни своей не жалеют… Давно ли война, а уж сколько людей пострадало… Вот я видала в Челябинске раненых. А мы тут в тепле, дома, бомбы на нас не кидают… Нам день и ночь работать нужно. Вот я и хотела сказать об этом… Значит, чтобы не только вышли