Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

— Меньше тебя, — спокойно ответил Рожнов. — Но у него не было ни одного простоя и с каждым днем он делал больше…

Григорий ничего не ответил.

— Максим Захарыч! — прервал его кудрявый парень.

— Ты что? — сердито отозвался Рожнов.

— Вы велели мне притти…

— Велел. Ты слышал, что тут говорилось?

— Слышал, Максим Захарыч. Только…

— Только тебе не сидится и ты хочешь спать?

— Нет… С чего вы взяли?

Рожнов встал из-за стола, посмотрел на часы и потянулся за шапкой. Надев шапку, он опять остановился перед Григорием.

— Предупреждаю тебя, Малинин, последний раз. Няньчиться с тобой не буду. Завтра, чтобы в шесть часов начали молотьбу, ни одной минутой позже.

Тот молча поднялся, не глядя ни на кого плюхнул на голову замасленный картуз и быстро вышел, не прощаясь.

Рожнов посмотрел ему вслед и усмехнулся. Паренек с кудрявым чубом тоже поднялся, но не уходил, выжидательно поглядывая на директора.

— Ты иди, — сказал Рожнов, надевая пальто. — Уже поздно. Завтра, чтобы закончили ячмень молотить.

Юноша торопливо заверил:

— Завтра без всякого закончим, Максим Захарыч. Сколько там его осталось? На два часа работы. Вы чего мне велели притти, Максим Захарыч?

— Того и велел, чтобы посидел да послушал. Систему смазки слабовато знаешь. В книжку нужно почаще заглядывать да на ус наматывать. — Максим Захарович исподлобья глянул на розовое, девичье лицо тракториста и засмеялся. — Усы-то вырасти и мотай…

Парень сделал вид, что не заметил шутки и, встряхнув чубом, солидно сказал:

— У него изоляторы в двух свечах перегревались, я бы ни за что не вышел в поле с такими свечами. Я пока не проверю все досконально…

— Угу… Ну, пошли.

Они вышли из конторы, и сонная сторожиха, закрывая дверь, слышала, как звенел, удаляясь, в тишине улицы голос парня, выкладывающего директору свои знания по части тракторов.

Выйдя из кабинета директора, Григорий прислушался к только что оборвавшемуся удару о рельсу, возвещавшему половину первого ночи и заспешил к избе слесаря Кочеткова. На его стук в окне тотчас же засветился огонек, потом приоткрылась дверь, и женский голос некоторое время недовольно препирался с уговаривающим тенорком тракториста.

Через несколько минут вышел сам Кочетков, уже одетый.

— Ты не жди, Глаша, ложись, — сказал он жене.

— Нешто до утра не придешь?

— Там видно будет.

И они зашагали, поглощенные черной ночью.

Рано утром на Гуляйском току деловито гудел трактор и шла та слаженная, красивая работа, когда в едином ритме движутся руки, бьются в унисон сердца и какое-то хмельное веселье слегка кружит головы. Огромную скирду будто разметывало ветром, и она таяла на глазах. Григорий похаживал вокруг комбайна, и озорная улыбка время от времени обнажала его белые зубы га черном, закопченном лице.

— Куда гонишь, че-ерт? — кричали запыхавшиеся девушки со скирды. А их быстрые взгляды посылали такое, что черномазый тракторист только жмурился будто ему в глаза плескалось солнце.

V

Лена спряталась от ветра между двумя скирдами и, вырыв ямку в соломе, уселась, поджимая под себя зябнущие ноги. Стало тепло, но не надолго. Короткое пальто не прикрывало ног, и холодок, просачиваясь сквозь солому, охватывал все тело. В конце концов она совсем замерзла. Тогда она разгребла солому, поднялась и, притопывая ногами, начала быстро ходить вдоль скирды, с досадой поглядывая на дорогу. Смеркалось. На току, кроме нее, никого не было. По окончании работы Дарья попросила ее подождать сторожиху. Минуло уже больше часа, но никто не шел. Между тем, поднялся холодный ветер, закружил полову, потащил охапки соломы с верха свежесложенной скирды. Лена пританцовывала, втягивала голову в воротник, прикладывала ладони к ушам, чтобы не так дуло. «Вдруг совсем не придет?» — думала она. Но вскоре на дороге показалась неуклюжая фигура, смешно размахивающая длинными рукавами тулупа. Она медленно подвигалась вперед. Лена быстро пошла ей набстречу.

Почти стемнело, когда она поднялась на большой холм, километрах в шести от деревни. Поеживаясь от холоду она пошла быстрее. Услыхав за спиною хриплый гудок, она обернулась и сошла с дороги.

Газик опередил ее на несколько шагов и остановился. Максим Захарович высунулся из кабинки и, всматриваясь в темноту, крикнул:

— Кто там? Садись, подвезу. — Рассмотрев Лену, он удивленно спросил: — Это вы? Откуда?

— С работы, поджидала сторожиху. Женщины ушли доить коров, а меня оставили. Вот счастье, что вы меня нагнали! А у меня еще подошва оторвалась, — весело объявила Лена.

Максим Захарович покачал головой, распахнул дверцу и указал на место рядом с собой.

— Садитесь. Пимы надо. Так не годится… Озябли?

— Уже немного согрелась… — сказала Лена, пряча руки в рукава пальто.

Максим Захарович снял меховые рукавицы и подал ей.

— Одевайте. Грейтесь.

Лена поблагодарила и надела, с удовольствием шевеля пальцами в теплом меху. Они помолчали. Максиму Захаровичу хотелось повернуться и посмотреть в лицо этой приезжей. Они встречались уже несколько раз и каждый раз его тянуло рассмотреть ее поближе. Неделю тому назад он даже зашел в избу-читальню и подсел послушать радио, хотя приемник был у него и дома.

— Ну что нагрелись? — изрядно помолчав, спросил он.

— Да, здесь тепло.

— Ну, а если тепло… так мы вот… закурим и поедем дальше… — он притормозил машину и, преодолевая какую-то одеревянелость в шее, повернулся к Лене. Неторопливо насыпав махорку и скрутив цыгарку, он полез в карман за спичками, придумывая о чем бы заговорить.

— Откуда вы едете? — спросила Лена.

— Из Гуляйского. Ну как, привыкаете у нас? — спросил он, зажигая спичку и прямо глядя на Лену.

— Привыкаем. Сегодня я даже норму выработала. Скоро будем настоящими колхозницами… Только есть много стали, ужасно как все время есть хочется… Мы все растолстели.

— Да, у вас хорошее… хороший вид, — неподвижно глядя в лицо Лены, сказал Максим Захарович.

— Прикуривайте, у вас спичка гаснет.

Он смял пальцами остаток тлеющей спички и зажег другую. Закурил и опять додержал спичку до конца, задумчиво глядя на Лену, потом, спохватившись, что это невежливо, круто повернулся и тронул руль. Лена, неловко двигаясь под его взглядом, отсела подальше.

«Молчит и смотрит… Любезно, нечего сказать!» — подумала Лена. Только сейчас ей пришло на ум, что несколько дней тому назад в избе-читальне он точно так же молчал и смотрел на нее. Он тогда зашел минут на пять и, не выслушав до конца сообщение, ушел. Она украдкой посмотрела на возникающие в красноватых вспышках папиросы высокий лоб, гладко выбритый подбородок, морщины у глаз, спокойно сжатые губы и ей почему-то захотелось сказать какую-нибудь чепуху, пошутить и растормошить этого большого, серьезного человека