Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

Матрена направилась к Дарье, но по дороге встретила Мошкова. Оказалось, что заболели две лошади, которые должны были итти с обозом хлеба в Броды. С этими лошадьми всегда было несчастье. Одно то, что их нехватало, а тут еще подростки, не умея ухаживать за скотиной, а иной раз из мальчишеского озорства, калечили лошадей. Один напоит разгоряченных, другой запряжет не так, как надо, гонки по степи устроят — смотришь, у той плечо сбито, той холку натерли, та обезножила…

Мошков сказал Матрене, чтобы в обоз запрягли пару волов. На конном дворе она долго объяснялась с глухим Ефимом. Тот ничего не понимал и надоедливо переспрашивал. Ему с вечера было наказано отправить волов на мельницу.

— Пущай Иван скажет, — изрек он наконец, тараща глаза.

— Вот вить какой человек! — с досадой сказала Матрена. — Волы-то второй бригады? — закричала она.

— Ну, второй… — расслышал Ефим.

— Ну, так вот и делай… што тебе велят! — запнулась Матрена от непривычки распоряжаться.

— Да кто велит-то? Пущай Иван скажет, — вел свое Ефим.

— Да что Иван? Я бригадир-то… — покраснев, крикнула Матрена.

— Ты? — огорошенно спросил Ефим.

— Ах, ты господи… да ведь сказывала я тебе.

Ефим поморгал глазами и пошел прочь с равнодушным видом, решив, что баба шутит. Но тут подошел возчик, двенадцатилетний Ванька и, смешливо постреливая глазами, закричал Ефиму на ухо:

— Это правильно, она теперь бригадиром наставлена. Вчера на правлении решили. — Он ухмыльнулся, посмотрев на удивленное лицо Ефима и стал в сторонку, пяля глаза на Матрену, как на незнакомую. Ефим поморгал еще и, заворчав, пошел к лошади.

— Бери волов. На Броды поедешь с хлебом, — сказала Матрена Ваньке.

— Сами знаем, — важно ответил Ванька, с озорным любопытством поглядывая на нее.

Прикрикнув на него, Матрена задами прошла к Дарьиному двору. Было уже не рано, и Матрена нахмурилась, увидев Дарью, шедшую навстречу с ведром размятой глины.

— Что, домовничаешь? — сдержанно спросила она.

— Да вот сараишко подмазала. Дыра-то во всю стенку, а тут захолодало. Мерзнет скотина-то… Никак не соберешься. Все в поле да в поле. На свою-то работу и нет времени, язви-тя! Ребята у меня совсем пооборвались, стыдно в школу пускать. Некогда починить пальтишки-то.

Дарья засыпала Матрену своим быстрым говорком, пряча неловкость в перечислении домашних бед.

— Где же твои? Не собирались еще? Чать, пора! — сказала Матрена, не решаясь сразу строго выговорить Дарье за опоздание звена на работу.

— Сейчас все будут. Да я вот… Сейчас… скричу пойду… Не опоздаем, небось. Эк, тебе теперь морока-то!

Дарья, поставив ведро, приступила ближе к Матрене, готовясь затеять разговор об ее бригадирстве, но та отступила и, уходя, сказала:

— Айда, собирайтесь, не рано уж. — А выйдя на улицу, подумала: «Работнички! С эдакими каши не наваришь… Построже бы надо, да как-то оно… непривычно… Ужо, попривыкну!»

Выйдя утром из дому, Матрена постеснялась запрячь себе ходок, как это положено бригадиру, и теперь, дойдя до Гуляйского тока, поняла, что поступила неразумно: пешком ей никак было не поспеть везде, куда надо.

Комбайн работал с перебоями и наконец совсем стал, — что-то не ладилось с мотором. Дарьино звено сидело без работы. Порывшись в ящике и не найдя нужных инструментов, Григорий собрался итти в мастерскую за восемь километров. Матрена нерешительно попеняла ему, что он с вечера не наладил все как следует.

Григорий сверкнул на нее белками глаз, ни слова не ответил и потихоньку, в сторону, выругался. От досады и огорчения у него слегка подергивалась правая щека. Всмотревшись в дорогу — не едет ли кто мимо тока, он собрал поврежденные детали и, ожесточенно плюнув, быстрым шагом пошел к Михайловскому.

Было еще до полудня, но, видимо, рабочий день на молотьбе был сорван. Что ты будешь делать?

Матрена взволновалась так, что у нее даже похолодели руки и что-то неприятно задрожало внутри. Вот тебе! Первый день ее бригадирства и уже все сорвалось, а она не знает, как поступить: двадцать человек сидят без дела и не то домой отпускай их — замерзли бабы, не то переводи на другой участок. Позавчера еще она вместе с этими женщинами выполняла тут обычную работу и знала только одну заботу: побыстрее управляться с вилами или возле веялки, следить, чтобы не сплошал кто из звена. Сейчас она вместе со всеми ждала бы распоряжения бригадира. А теперь бригадир она сама. За вторую бригаду никто работать не станет. А работы вон сколько! На Ручьевской дороге скошенная пшеница в валках лежит, тут надо молотить две скирды, еще на двух токах молотьбу не начинали, зерно на семена сортировать нужно, сено возить… И все это в одно время, управиться до снегу надо.

Матрена топталась на току. Минуты уплывали. Женщины окружили ее и уже завели разговор о том, о сем; втягивали и Матрену, как-то не принимая ее всерьез за начальника, не замечая ее напряженного, озабоченного взгляда. Ну какой же это бригадир — это Матрена, их Матрена, которая вчера скирдовала солому! Рассматривали ее новую шаль, хвалили, а у Матрены гулко стучало сердце и она почти ничего не слышала, всем своим существом чувствуя, как по ее вине уходит впустую драгоценное время. К ней подошли ее постоялки с посиневшими от стужи носами в городских коротеньких пальтишках, в туфельках.

— Что ж, товарищ бригадир? — улыбаясь, сказала Александра, притоптывая туфельками. — Работу давай, холодно сидеть без дела.

— Что же это он вчера не отремонтировал, с вечера? — спросила Женя.

— Так вот, видишь, какой народ! И я говорю: — «Чего, мол, вчера не наладил?» Изругался и пошел… Это когда он теперь воротится? А и воротится, пока наладит, гляди, стемнеет.

— Так давай, перебрасывай на другую работу. Чего же время терять? — сказала Александра.

— Конечно, пошлите на другую работу, — поддержала Женя, дуя на покрасневшие пальцы, вылезшие из порванных перчаток.

— Пшеницу копнить разве? — нерешительно сказала Матрена.

— Это на Ручьевску-то дорогу? Пока дойдем, как раз обед, — недовольно сказала Дарья.

— Ну, обед! С обедом можно и подождать, — улыбнулась Александра. — У нас на заводе рабочие другой раз по две смены от станка не отходили. О сне забывали.

Матрену слегка задели слова Александры. Они, приезжие, может, думают, что тут народ так себе, к настоящему делу не способен. Взглянув мельком на Александру из-под полуопущенных век, Матрена сказала:

— Случалось и нам три часа в сутки спать. — Едва заметным движением головы она указала влево в сторону скошенного поля. — Вот оно, поле, видишь? Ему и конца не видно, а за пять суток убрали вручную. — Отыскав глазами Дарью, Матрена, прямо глядя на нее, сказала: — А теперь кое-кто заленился. Разные ведь люди. Устали-то все