Наперегонки с луной - Стейси Ли

Я не буду развивать эту идею, хоть пять долларов и внушительная сумма. Безусловно, с помощью этих денег он смог бы значительно продвинуться в проектировании своего летательного аппарата. Но сама мысль о том, что Том будет работать на дю Лаков, для меня хуже самой горькой пилюли, которую только можно найти в аптеке А-Шука.

Пока Элоди порхает по комнате, не прекращая трещать о том, как великолепно она провела переговоры, остатки радости от их успешности уходят из моей души, как грязная вода через стоки в отцовской прачечной. Мне вдруг так хочется снова увидеть Тома. Прямо сейчас! И вовсе не для того, чтобы закрепить сегодняшний успех и еще раз обсудить бизнес отца этой чванливой Элоди. А просто потому, что мне сейчас как никогда нужен близкий друг рядом. И кто еще, если не Том?

Когда я только начинала работать в прачечной, кожа на моих руках постоянно лопалась и из ранок сочилась кровь. Он смазывал мои руки какими-то чудодейственными мазями, приговаривая: «Если хочешь покорить вершину — будь готова сбить ноги и руки в кровь. Раны пройдут, а достижения останутся. Просто переживи сегодняшний день». Вот в этом весь Том: никогда не рассуждает о том, наполовину пустой стакан или наполовину полный, — он просто пьет воду.

Я сажусь на кровать и натягиваю чулки, едва не порвав один из них. Директриса Крауч ни за что не разрешит мне снова покинуть колледж в ближайшем будущем, даже если я придумаю какую-нибудь отговорку. Да и выскользнуть незамеченной у меня точно не получится.

А ведь через два дня уже Пасха! Мы с Томом не обсуждали, будем ли в этот раз устраивать традиционный пасхальный пикник. Но что, если он все-таки собирается пойти со мной на Лорел-Хилл? Вообще-то, отсюда до кладбища ближе, чем из Чайна-тауна. И он вспоминал прошлогодний пикник, когда мы разговаривали на пристани. Значит, он не забыл… Может, мне удастся как улизнуть после праздничной службы?

Глава 14

В пасхальное воскресенье отец Гудвин читает нам долгую и проникновенную проповедь о каре Господней, которая настигает сынов, нарушающих волю Его. Меня, что называется, пробирает до глубины души, и я решаю никуда не бежать после службы — ведь кара Господня настигает и дочерей. Если меня исключат из-за этого, виновата буду только я сама. Это все равно что при сильном ветре открыть окно и сознательно подсунуть пальцы под его раму: шансы, что оно не захлопнется и не прищемит руку, равны нулю.

По потом я представляю Тома в качестве сотрудника фабрики дю Лаков — и этот образ вновь выводит меня из равновесия. К тому же мне отвратительна мысль, что, когда он станет там работать, меня не будет рядом.

Франческа с такой страстью и самоотдачей играет на органе, что у меня закладывает уши. Но вот служба завершена. Мы дружно выходим из церкви и направляемся в гостиную, где директриса Крауч обычно проводит беседы после службы. Ничто не может нарушить эту традицию — даже Воскресение Господне.

Лорел-Хилл находится всего лишь в нескольких кварталах к западу. Пока не успела передумать, я несусь к прачечной колледжа, находящейся на задах школьной территории, где высокий забор сменяется плотной живой изгородью. Именно здесь и сушатся белье и одежда, надежно скрытые от посторонних глаз. А вот в Чайна-тауне одежду вешают где угодно, лишь бы прищепка прицепилась.

Осторожно пробую ногой нижнюю рейку забора — вроде прочная. В квадратном внутреннем дворе сплошные котлы и трубы. Есть даже небольшое устройство для отжима и глажки. А вот отец гладит чугунным утюгом, который весит около пяти фунтов. В воздухе стоит запах квасцов и мыла. Наверное, все прачечные пахнут одинаково.

Я протискиваюсь в зазор, образовавшийся между краем высокого забора и началом живой изгороди.

Вообще на улице не жарко, но мне приятно ощущать прохладный тротуар под ногами. Каждый шорох пугает, и в течение нескольких минут я не могу отделаться от ощущения, что кто-то крадется следом. Я то и дело оборачиваюсь, в страхе ожидая, что сейчас меня схватит директриса Крауч. Но никого нет, и вскоре мысли возвращаются к тому, как бы поскорее добраться до Лорел-Хилл.

Вокруг кладбища нет ограждения. Да и зачем? Всем ведь известно, что здесь полно духов, вампиров и прочей нечисти, поэтому без особой надобности тут никто не появляется. Теневая сторона холма заросла сорняками. Когда я работала тут, такого не было. В поисках Тома я забираюсь на вершину, уставленную мраморными статуями, многие из которых совеем разрушились. Да уж, тут есть очень старые могилы.

Когда я умру, хотелось бы, чтобы на моей могиле была высечена какая-нибудь веселая эпитафия. Например: «Вольте никаких мёрси». Или знаменитая фраза Линкольна: «Сострадание приносит больше плодов, чем сухая буква закона. (Так что смелее бросайте огрызки прямо здесь!)»

Я, конечно, понимаю, что на этом историческом кладбище меня никогда не похоронят. Обрести здесь вечное упокоение еще труднее, чем поселиться в районе Ноб-Хилл. Официальное разрешение хоронить выходцев из Китая за пределами Чайна-тауна есть, но на практике еще не было ни одного случая захоронения китайца там, где покоятся американцы. Видимо, предрассудки бессмертны, в отличие от людей…

На вершине холма продувает, и я, присев на каменную скамеечку, кутаюсь в шаль.

Следы птичьего помета почти совсем залепили буквы «г» и «л» в имени человека, у могилы которого я сижу: «Джек Гласе». Ну сейчас он точно начнет отчаянно ворочаться в своей могиле. Ничего, ему полезно подвигаться, а то лежит тут уже пятьдесят лет.

Через несколько минут мои ноги коченеют так, что я почти перестаю их чувствовать. Поэтому я поднимаюсь и немного прыгаю на месте.

Консультант — так, кажется, Элоди назвала должность, которую хотела предложить Тому. От одного этого слова меня передергивает. Да она не имеет ни малейшего понятия о Томе! Том — мечтатель, изобретатель. Однажды он дотянется до звезд. Неужели она всерьез полагает, что работа надзирателя на фабрике ее отца — предел его мечтаний? Да это просто смешно!

А может, это я смешна? Стою и жду тут того, чьи чувства — если и были — давно и стремительно угасли. Том ведь не обещал мне прийти сегодня. Я просто думала, что он вспомнит и появится здесь по старой дружбе. Но, может, он отдалился от меня в последнее время потому, что не хочет брать