Наперегонки с луной - Стейси Ли

Медленно развернувшись, пускаюсь в обратный путь. Делаю пару шагов — и кто-то выходит ко мне прямо из кустов.

— А просто в парке, как обычные люди, встретиться нельзя?

— Это было бы слишком банально, — отвечаю я дрожащим голосом.

Фу! Надеюсь, он не заметил, насколько напугал меня

Том пришел! Мое сердце ликует! Он поднял воротник и надвинул кепку почти на нос.

— Да уж, простота и обыденность точно не для тебя. Ты не успокоишься, пока не взберешься на самую вершину.

— Ты говоришь почти как мой отец, Том. Но все мои мечты земные. Это ты рвешься в облака.

Мы садимся рядом, бок о бок. И я почти мгновенно таю, чувствуя его тепло.

— Кстати, о небе… — начинает Том, но тут же осекается, задумчиво глядя на огни города, переливающиеся где-то внизу, в липкой ночной темноте. Я скорее чувствую, чем слышу, как он шумно сглатывает, но продолжает молчать.

— Так что о небе, Том? — переспрашиваю я, слегка толкая его локтем.

Он сцепил пальцы в замок. Его сильные руки способны поднимать огромные мешки словно перышки, а ловкие пальцы могут оторвать лепесток, не повредив его.

— После заседания в пятницу у нас с отцом был тяжелый разговор. И я сказал ему, что не хочу быть фармацевтом. С тех пор он не разговаривает со мной. Но я никогда не хотел быть аптекарем, ты же знаешь.

— О, Том, мне правда так жаль! Как я могу тебе помочь?

— Да никак. Я разочаровал его, и он будет все время корить меня за это.

Боже, с каким восторгом и одновременно с какой болью в душе Том смотрит в это усыпанное звездами темное небо… Если бы он и на меня смотрел так или хотя бы с чуть меньшей долей страсти! Я закрываю глаза и представляю, как его тяжелая рука ложится мне на плечи и привлекает к себе. И я снова вспоминаю нас, лежащих на мокром песке, и вкус его соленых губ…

Не в силах больше противиться своим желаниям, я сильнее прижимаюсь к нему. Он удивленно поворачивает ко мне свое прекрасное лицо — и я целую его.

Я немного промахиваюсь и слегка ударяюсь зубами о его зубы, но он не отшатывается, а нежно поправляет меня. И вот он уже целует меня в ответ — и все тревоги и горести мгновенно отступают и улетучиваются. Мне хочется танцевать и смеяться от счастья.

Он думает обо мне. Конечно, думает!

Мое сердце бьется так отчаянно, что кажется, будто где-то в городе молот стучит по огромной наковальне. Его поцелуи становятся все более долгими и страстными. Он прижимает меня к себе еще сильнее — и вот уже нет в этом мире никого, кроме нас двоих, и нет никаких правил, кроме наших… Ну почему этот момент не может длиться всю жизнь?

Но вот Том резко отодвигается от меня.

— Мерси! — тяжело дыша, говорит он, словно не имя мое произносит, а просит пощады. — Тебе нельзя влюбляться в меня!

— Поздно, я уже!

Снова пододвигаюсь к нему, собираясь продолжить изучать Тома с нового для меня ракурса. Серп луны, похожий на рыбу с полным брюхом икры, уже очень высоко — у нас не так много времени осталось.

Но вместо его теплых губ вокруг меня только холодный воздух. Том выглядел так, словно раздавил черепаху: слегка выведен из себя и очень озадачен. Он снова шумно сглатывает, явно пытаясь подобрать нужные слова.

— Таких, как ты, Мерси, больше нет. Ты заслуживаешь намного большего, чем я. Молчание.

— Что?

Еще несколько секунд тишины. Сейчас он услышит, как разрывается мое сердце. Он влюбился в Линг-Линг? И пытается осторожно сказать мне об этом?

— Есть в Сиэтле один человек, который разрабатывает летательный аппарат. Алюминиевый двигатель, мощность в двадцать лошадиных сил… Это намного больше, чем у братьев Райт. Настоящий прорыв! И он ищет пилота-испытателя.

— Сиэтл… — Слава всем богам, что это все-таки не Линг-Линг! Но… — Штат Вашингтон? Это же за тысячу миль отсюда!

Том молча кивает.

— А я-то думала, что ты все еще совершенствуешь свой воздушный шар.

— Я выжал из него максимум. Вчера он у меня был в небе два часа. Но аэропланы — это как птицы. За ними будущее. И это мой единственный шанс прикоснуться к чему-то в самом деле великому.

Вокруг моей ноги вьется листочек, но я безжалостно давлю его ногой. Я всегда поддерживала Тома во всех начинаниях, восхищалась его большой мечтой, но вот сейчас, когда у него появился реальный шанс исследовать небо, от одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается и становится безумно страшно за его жизнь.

А как же мой план насчет продажи травяных чаев? Да, я никогда не предлагала ему уйти в это поле деятельности, я просто думала, что мы поженимся и все сложится само собой…

— Но ты же вернешься!

Он молчит, и каждая следующая секунда этого тягостного молчания ранит меня сильнее предыдущей. Нет, он не любит меня. Какая же я дура! Он целовал меня просто в ответ на мой поцелуй. Или даже из жалости.

— Я уезжаю во вторник на рассвете, — наконец произносит он. — Капитан Лу сказал, что берет меня на борт своего судна. Он даже разрешил взять с собой «Летающий остров».

Тот самый зеленоглазый корабль «Благословенный»! Я тупо смотрю вперед, в пустоту. Том накидывает на меня свое пальто, но мне не становится теплее — холод идет изнутри.

Мы снова молчим. Я съеживаюсь, как раненый зверек. Мы же выросли вместе. А как часто мечтали, глядя на луну и прокладывая между звездами наш с ним путь…

Том вдруг показывает пальцем куда-то в гущу городских огней и говорит:

— Смотри, сколько же там всего интересного! И я знаю: твоя судьба именно там. И непременно счастливая судьба. Придет время, и у тебя будет самый большой дом в Ноб-Хилл, веришь? И свой бизнес. Непременно! И все эти квай ло станут почтительно здороваться с тобой.

Однако я слышу в его словах лишь жалость. Иногда се прикрывают комплиментами, словно осла шелковой попонкой. Я ничего не говорю в ответ, и Том жестко добавляет:

— Мерси, не надо меня ждать!

Мама говорит, что жизненный опыт приходит с болью: боль первых шагов и синяков, боль от потери первого зуба, боль первых скандалов с родителями и боль первых поражений. С каждой