Наперегонки с луной - Стейси Ли

быстро — я не могу дотронуться до него. Да еще эти шорохи и завывания… Я то и дело просыпаюсь, а потом снова проваливаюсь в очередной кошмар и опять вижу Тома. Но теперь он холодный, как мертвец, и в глазах его — пустота. А вместо рта — огромная черная дыра. Да это же рот голодного духа!

Наконец наступает рассвет, и с ним прекращаются мучения. Я просыпаюсь вся в поту и с мокрыми от слез щеками. Том скоро взойдет на борт «Благословенного» и поплывет к новым горизонтам своей жизни. А я-то, дурочка, думала, что он всегда будет рядом. А может, люди как лодки: одни заходят в гавань, другие выходят из нее и очень редко возвращаются…

— Джой-джин! — шепчу я. Так я мысленно прощаюсь с Томом, говоря ему по-китайски «До новой встречи!». Наверное, он никогда не станет моим мужем или партнером по бизнесу. Но может, его лодка когда-нибудь все же вернется в мою гавань?

* * *

В отличие от мистера Уотерстоуна, наша преподаватель по вышиванию — миссис Митчелл — всегда говорит, кому где сидеть. Вместо указки она использует свои пяльцы.

— Вы никогда не научитесь быть хорошими хозяйками, если не станете стремиться к совершенству, — произносит она с заметным шотландским акцентом. Тот не менее сильный, чем у моего отца, но у нее белая кожа, так что вряд ли кто-то обвинит ее в том, что она иностранка.

Девушки торопливо рассаживаются, кивая и говоря что-то вроде «да, мэм».

Миссис Митчелл сажает меня с Руби и еще двумя девушками.

В этом колледже я уже успела научиться игнорировать цифру четыре. Элоди тоже за нашим столиком. Слава богу, она садится справа от меня и мне не придется все время видеть перед собой ее лицо с ехидной гримасой.

А вот и Франческа: волосы аккуратно убраны, на плечи накинут красивый платок. В поисках свободного места она идет к нам, но останавливается на полпути, заметив, что за нашим столиком уже восседает Элоди. Я тоже предпочла бы любой другой вариант. Франческа оглядывает гостиную. Но, увы, все остальные места заняты, и ей ничего не остается, как устроиться рядом с нами.

Миссис Митчелл прохаживается но комнате взад-вперед, постукивая пяльцами по ладони.

— Девочки, у меня для вас прекрасная новость: воспитанники Уилкс-колледжа придут к нам послезавтра на завтрак.

Начинается радостное жужжание, но миссис Митчелл поднимает руку — и снова воцаряется тишина.

— Поэтому у нас очень мало времени, чтобы доделать, носовые платочки, которые вы сможете продемонстрировать. — Она окидывает всех кокетливым взглядом и добавляет. — Может, кому-то им вас даже удастся подарить свой платочек кавалеру. Но я вам этого не говорила, а то сами-знаете-кто будет в ярости.

Я прекрасно понимаю: она говорит о директрисе Крауч. За короткое время, проведенное мною здесь, я успела заметить, что не только воспитанницы, но и многие преподаватели ее побаиваются.

— Так что приступайте к работе. И с душой, девочки!

Катушки с разноцветными нитками есть на каждом столе. Я отмеряю себе длинную оранжевую нитку: буду вышивать тигра. Придется изобразить зверя в прыжке, иначе я не смогу закрыть пятно крови, которое оставила на платочке в прошлую пятницу, сильно уколов палец.

Элоди решила вышить на своем платочке символ колледжа — павлина. Ожидаемо и предельно банально. Ее пальчики проворно и очень аккуратно кладут стежок за стежком. Краем глаза она, посмеиваясь, наблюдает за Руби, которая все еще пытается просунуть нитку в иголку. От старания даже язык высунула, и «висящий клинок» между ее бровями снова стал заметен

— Ой, Руби, какая у тебя замечательная лягушка! — язвит Элоди. — Наверное, принц заметит ее далеко не сразу, но зато как раскрывается в ней твоя личность!

Руби краснеет как рак. Я прекрасно понимаю, что Элоди вкладывает в свои слова просто тонну яда. Может, она намекает даже на то, что мне еще неизвестно…

— Это… не лягушка. Это… листочек, — смущенно бормочет Руби.

— Листочек? Что ж, личность раскрывается и в листочках, почему нет? — С этими слонами Элоди облизывает свои пальчики и завязывает декоративный французский узелок на одном из перьев павлина. — А твой-то кавалер придет на этот завтрак, Франческа? Опять забыла, как там его?

Франческа медленно поднимает глаза, услышав свое имя. При этом ее длинные ресницы странно подрагивают.

— Маркус учится в Уилкс-колледже, это правда, поэтому вполне вероятно, что он тоже придет. Но я не его секретарь.

Элоди делает загадочное лицо:

— Ой, только не говори мне, что вы поссорились.

Франческа молчит, но вышивать начинает намного быстрее. С такой скоростью она разошьет к концу занятия весь платочек!

— Вообще, в последнее время ты все чаще ходишь в капеллу, — не унимается Элоди. — Ну на органе играешь…

— Отец Гудвин — священнослужитель! — вспыхивает Франческа. — А такие намеки с твоей стороны…

— Ой, не будь ханжой, дорогуша. Мы же все знаем, что у него есть фаворитка, эдакая кокотка!

— Эдакая… кто? — переспрашиваю я.

Франческа и Элоди готовы вцепиться друг другу в волосы. Руби смотрит на обеих, широко раскрыв рот. Какое там вышивание! Миссис Митчелл тем временем помогает Хэрри распутать нитки и не замечает, какой гордиев узел завязывается у нее за спиной.

Элоди поясняет шепотом:

— Ну, у него есть любимая сладкоголосая маленькая птичка. Уже все не раз удивлялись, почему это он то и дело вызывает ее в капеллу для дополнительных репетиций…

Вот же змея подколодная! Разве можно даже подумать такое о Франческе?!

Услышав это, последняя белеет как мел:

— Наглая ложь, как тебе не стыдно!

— Есть только один способ узнать правду, — пытаюсь я разрядить обстановку.

Все трое заинтересованно смотрят на меня. Я поднимаю правую руку:

— Хиромантия! Гадание по руке очень распространено в Китае, — как и у вас, кстати. И в Китае ни один брак не устраивается без консультации хироманта.

Франческу передергивает. Элоди недоверчиво щурится. Руби в задумчивости затягивает узел на пальце так, что тот начинает синеть.

— Разве хиромантия — не богохульство?

— Возможно. Но только это не умаляет ее точности. Никто — уж по крайней мере в Китае — не хочет жениться на неудачнике, недотепе или, что еще ужаснее, деспоте.

— Ерунда эта твоя хиромантия! — презрительно фыркает Элоди.

Ох, помолчала бы ты…

— Вот дай-ка мне свою правую руку, — обращаюсь я к Франческе.

Она нехотя протягивает мне правую ладонь, которую я слегка пожимаю, давая понять, что ничего плохого не сделаю. Потом бережно кладу руку на стол раскрытой ладонью вверх. У Франчески длинные и ровные, но далеко не слабые пальцы с крепкими ногтями. Кожа