Наперегонки с луной - Стейси Ли

Если это так, то сейчас я мгновенно превратилась в старушку: настолько сильна боль от его слов.

Мне хочется ударить Тома, сказать, что он предатель… Но почему? Только потому, что ему нужно нечто большее, чем обыденная жизнь и мечты о совместном будущем? Американцы женятся для того, чтобы любить друг друга. А мы всегда считали себя американцами. Несмотря на то, что город думает иначе. Вышла бы я за Тома, если бы не любила его? Не знаю. Я не знаю, как это — не любить Тома.

— Ты, конечно, заслужил право на небо, — говорю я: не хочу расставаться с ним на печальной ноте, от этого нам обоим будет еще тяжелее. Мне просто придется принять, что наша крепкая дружба никогда не перерастет во что-то большее. — Просто обещай, что всегда будешь находить дорогу на землю…

Он еле заметно улыбается. И от этого моя душевная рана кровоточит еще сильнее.

* * *

Сад колледжа полон теней. С тяжелым сердцем я быстро возвращаюсь к главному корпусу, стараясь не сильно приминать душистую лаванду и не наступать на сухие ветки, чтобы они не трещали у меня под ногами. Вот уже и тихий плеск фонтана с золотыми рыбками. В окнах кухни, где горит свет, торопливо стряпают повара, но меня они видеть не могут — мне удается перебегать из тени в тень.

Я уже собираюсь выйти на хорошо освещенную дорожку, ведущую прямо к спальному корпусу, но тут замечаю темную фигуру, быстро выходящую из церкви. Это женщина. Лицо ее скрыто вуалью, и она припадает на правую ногу. Боже, где-то я ее уже видела!

Женщина поднимает голову — и в свете фонаря я отчетливо вижу, что это — мадам дю Лак. Она испуганно прижимает к груди одну руку, а другой еще крепче сжимает Библию.

— Добрый вечер, мадам! — громко здороваюсь я. Она щурится и, не отвечая, лишь ускоряет шаг.

Уже очень поздно, но, полагаю, Господь не устанавливает приемных часов.

Войдя в комнату, я застаю Элоди сидящей за столиком в ночной рубашке. Ее красивые туфельки с оборочками стоят в углу, готовые в любой момент нести ее ножки куда душе угодно. Девица едва отрывает взгляд от письма, которое пишет. Слышно, как скрипит перо: она усердно выводит буквы красивым почерком.

Звонит вечерний звонок, предупреждающий об отходе ко сну. Я быстро снимаю форму. Элоди вкладывает письмо в конверт, а затем грациозно запрыгивает в кровать и зарывается под одеяло.

— Ты, наверное, будешь рада услышать, что я только что закончила письмо к отцу, в котором подробно изложила все условия нашей договоренности с Чайна-тауном, а также написала, что рекомендую Тома в качестве консультанта по делам китайских работников на нашей фабрике. — Элоди победно улыбается.

Мне бы просто промолчать, но я не в том настроении, чтобы терпеть колкости:

— Жаль тебя расстраивать, но у Тома другие планы. Он уезжает. Боюсь, тебе придется переписать письмо.

Я едва успеваю натянуть ночную рубашку, в дверях появляется директриса Крауч.

Увидев мое раскрасневшееся от возбуждения лицо, она удивленно и сердито поднимает брови. Затем подходит и приставляет линейку к моему подбородку.

— Вы что, зарядку делали?

— Нет, мэм, — отвечаю чуть дрожащим голосом, — я молилась.

Глаза на ее каменном лице превращаются в две темные щели. Она что-то подозревает? Директриса медленно опускает линейку.

— Хорошо. Физические нагрузки перед сном не нужны девушкам. Вы же леди, а не гимнастки.

— Да, мэм.

Элоди хмыкает, и директриса молниеносно оборачивается к ней:

— А вы что хихикаете?

— Простите, мэм, но я смею обратить ваше внимание на то, какая сухая и грубая кожа на руках у мисс Вонг. Может, в богатых китайских семьях гимнастика обязательна для наследниц. Или, может…

Я откашливаюсь:

— У меня такие грубые руки, потому что в Китае вместо вышивания девушкам преподают гончарное дело. От частой работы с глиной кожа грубеет, а пальцы становятся узловатыми. Так вот, чем длиннее и жилистей пальцы, тем искуснее считается китайская девушка.

— Правда? — переспрашивает Элоди, саркастически улыбаясь. — Выло бы здорово увидеть мастер-класс в твоем исполнении. Уверена, он оказался бы таким же неподражаемым, как твоя чайная церемония.

— О, я с удовольствием показала бы тебе, как умело обращаюсь с глиной, — невозмутимо отвечаю я.

— Хватит! — негодует директриса, энергично взмахивая рукой. — От вашей грызни у меня уже голова заболела!

Элоди гневно сопит. В комнате повисает гнетущая тишина. Мисс Крауч переводит взгляд то на нее, то на меня, но даже дыхание дракона не растопит лед между нами.

— Спокойной ночи! — Директриса резко гасит свет.

Наверное, она понимает, что в этом случае вмешиваться будет себе дороже. Ее шаги удаляются, и скоро становится совсем тихо.

Элоди снова переходит в атаку:

— Как думаешь, что сказала бы директриса Крауч, если бы узнала, кто ты на самом деле?

— Понятия не имею! — огрызаюсь я. Боже, мне совсем не до этой змеюки сейчас! — Ну хочешь, пойди догони ее и все расскажи! Правда, это сведет на нет все твои старания во время заседания Комитета. Да и твой отец вряд ли будет доволен, если ты сильно подорвешь его репутацию. Разразится громкий скандал, это уж точно!

— Думаешь, ты тут умнее всех, да?! Да тебе здесь не место! — Она кипит от ярости. — Ты не имеешь права даже близко подходить к нашему колледжу!

— А твой отец, значит, имел это право прямо с рождения, да?

Она привстает, опираясь на подушку.

— Со стороны мамы все были очень знатного рода!

— Знаешь, есть такая пословица: все люди делятся на три типа — упрямые как скала, податливые как глина и умелые гончары. Ты относишься к первой категории, я — к третьей.

— Твои изречения из Поднебесной — просто бессмысленный набор слов.

— Да, к твоему сведению, это сказал один американец. Может, его имя покажется тебе знакомым: Бенджамин Франклин.

Крыть ей нечем. Повернувшись ко мне спиной, она молча сопит.

Наступает тишина, но совсем скоро начинает скрипеть потолок. А потом раздаются странные звуки, как будто кто-то скребется и вздыхает. Я на девяносто девять процентов уверена, что никаких голодных духов не существует. Но вот этот один процент не дает мне покоя, точно назойливая муха.

Элоди перестает ворочаться и лежит неподвижно, уставив нос в потолок. Чем страшнее ей, тем больше злорадствую я.

Но она, по крайней мере, умеет бояться. Хоть что-то человеческое…

Глава 15

Сплю я очень беспокойно, и мне все время снится Том. Он летит слишком высоко и