Первые грозы - Лана Кузьмина

— Нет, не снимаю. Смотрю иногда, но там всё одно и тоже, надоедает. Аня снимала, но потом бросила.

— Захейтели? — со знанием дела спросил отец.

— Внимания не обратили, — Лёша едва сдерживался от смеха. Слишком комично выглядел отец со своими вопросами.

— Я это почему спрашиваю. Не современный ты у меня какой-то. Сидишь, книжки читаешь. Правильный такой. Курить-то хоть пробовал?

— А надо?

— Уши оторву! — пригрозил отец, а потом вздохнул. — Но пойму хотя бы, что с тобой всё в порядке.

— Со мной и так всё в порядке! — обиделся Лёша. — Только я на филфак собрался поступать.

Он с вызовом посмотрел на отца. Сейчас будет скандал. Но он ошибся.

— Там классику нужно читать, — сказал отец.

— Я читаю. Обожаю классику.

— Ну, это ты матери будешь рассказывать, а я же вижу, что ты читаешь, — он усмехнулся. — «Марсианские войны двадцать пятого века».

— Я русский язык люблю, мне интересно, — признался Лёша. — Надо будет классику читать, я прочитаю. Для дела. Может, и втянусь.

— Ну, язык там всё поинтересней, чем у твоих попаданцев.

— Ты злишься?

— Почему я должен злиться? — удивился отец.

— Это же женская профессия. Вдруг я обаблюсь? — Лёша затаил дыхание. Не следовало говорить напрямую.

— Во-первых, кто тебе наплёл про женскую профессию? Во-вторых, посмотри на меня. Когда я учился в техникуме, то у нас на курсе кроме меня парней не было. А в институте на заочке, я не особо вникал, но и там кажется девчонок больше училось. Как видишь, живу, не обабился.

Отец улыбнулся, а Лёша подумал, что очень редко видит его таким расслабленным и разговорчивым. Обычно от него и слова не добьёшься, а тут целый монолог. Значит, не так всё и плохо в их отношениях.

— А вот мать твоя в обморок грохнется, — добавил отец. — Несмотря на всю свою одухотворённость.

Как же он ошибался! Мама пребывала в восторге.

— Поступишь, будешь жить с нами, — сказала она. — У нас двушка, места хватит. Мы уже говорили с Яром, так гипотетически. Он не против. Конечно транспортное сообщение в Зеленограде не очень, но всё лучше, чем в общежитии.

— Мам, — Лёша замялся, очень уж не хотелось её огорчать. — Мам, понимаешь, я в наш пед поступать решил.

— Но почему? Почему не в Москву?

— У меня там друзья.

— Заведёшь новых! Новые знакомства это так интересно!

— Да не хочу я новых! Меня и старые вполне устраивают.

Мама погрустнела. Даже губы задрожали. Лёше стало ужасно стыдно, но он так и не смог рассказать ей самого главного, того, что боится оставить Яну. Мама конечно же начала бы выспрашивать, а после её романтичная душа восхитилась бы историей, и она сама бы уговорила сына никуда не уезжать, но просто не мог выдавить из себя ни слова. Потом мама наверняка начнёт выспрашивать по поводу их отношений, а Лёша ещё сам не знал во что выльется его внезапно нахлынувшее чувство. Важно одно: уезжать нельзя, иначе она забудет.

— Послушай, — сказал он. — Я же не стану поступать в МГУ или другой престижный вуз, а раз так, то какая разница, куда. Наш пед тоже ценится.

— Да разве в этом дело! — мамин голос дрожал. — Я понимаю, ты не хочешь видеть ни меня, ни Яра…

Лёша не успел сказать, что всё совсем не так. К ним подбежал смеющийся Шумаков, смешно запрыгал на месте, горячая галька обжигала ноги, и протянул уродливую тёмно-серую, всю в какой-то грязи, ракушку.

— Посмотрите только на эту красоту вневременную! — воскликнул он.

«Уродство», — подумал Лёша.

— Восхитительно! — сказала мама.

— Женщина всегда чуть-чуть как море, море в чём-то женщина чуть-чуть, — продекламировал Яр.

— Евтушенко, — машинально откликнулся Лёша, а про себя подумал, что Шумаков и мама всё-таки созданы друг для друга.

Глава 27

Утро пахло летом. Описать этот запах человеку несведущему кажется невозможным: немного пыли, много зелени, капля от нагретых солнцем металлических перекладин балкона. Игорь жил звуками, различая малейшие нюансы, а у Яны были запахи: тополь у окна, который из-за липких почек ошибочно называли липой, имел кислый неприятный запах. Но и он рождал множество воспоминаний: игры во дворе, липкие следы на пальцах, неотстирывающиеся пятна на джинсах, прилипшие к подошве почки.

Отец никогда не ругал её за испорченные вещи.

— Ерунда, — говорил он. — Мелочи жизни.

Отец всегда был добрым, неспособным злиться и кричать. Яна вспомнила, как когда-то давно, когда ей было лет девять, они с отцом гостили в деревне у родственников. В дом залетел шершень, длинный, жужжащий как мотор мотоцикла. Яна, тёти и сёстры испугались, кто-то даже завизжал погромче насекомого, а отец спокойно открыл дверь, и шершень сразу же вылетел на улицу.

— Он случайно залетел, — пояснил отец. — Мы ему не нужны. Пусть летит.

— Надо было его прихлопнуть, — недовольно сказала крёстная.

— Зачем? — не понимал отец. — Зачем делать больно тому, кто не совершил ничего плохого?

Яна улыбнулась, вспоминая. Потом на ум пришло другое воспоминание. Она ехала в автобусе с Игорем и его тётей Дашей. Тётя села в конце салона, Яна с Игорем впереди.

Вначале его голос звучал как посторонний ничего не значащий шум, заглушаемый звуками города и старого дребезжащего автобуса. Чуть позже Яна прислушалась и осознала, что впереди наискосок сидит мужчина, недовольный чьим-то присутствием. С ужасом она поняла, что речь идёт о них с Игорем.

— Бесплатно едут, — возмущался мужчина. — Бездельники. Я всю жизнь на заводе пахал от звонка до звонка, чтобы эти ехали? На мои налоги, потом и кровью заработанные? Ещё и пенсию получают! А я до пенсии не знаю, доживу ли? Раньше такие сразу помирали, а сейчас всех выхаживают, показали вчера по телеку: шестимесячный родился, маленький, с ладошку. И того вытянули. Зачем? И тянуть будут, на наши, кровные. Шестимесячный разве нормальным вырастет?

— Да-да, да-да, — вторил ему женский голос.

От мужчины несло спиртом и потом, он то повышал голос, то начинал шептать еле слышно. Женщина продолжала поддакивать, и никто из пассажиров не произнёс ни слова. Тётя Даша и та молчала.

— Идиот, — тихо, но внятно произнёс Игорь.

— Чего? — мужчина взвизгнул. — Ты это мне? Мне?

— Идиот, — повторил Игорь. — Не знаешь, что от чего берётся.

— Не надо, — Яна схватила его за руку, но было уже поздно. Мужчина вскочил, подошёл к ним, намереваясь продолжить спор. Яна прикрыла нос рукой: воняло нестерпимо.

— Не нравится запах трудового народа? — усмехнулся тот.

Игорь зашуршал какими-то бумагами, позднее выяснилось, что это купюры, швырнул их в сторону мужчины.

— Иди опохмелись, трудовой народ!

Автобус качнуло на повороте, и мужчина, не устояв на ногах, рухнул на пол. Что с ним случилось дальше, Яна с Игорем так и не узнали, вышли на остановке. Он рассказал