Первые грозы - Лана Кузьмина

— Ты злая! Злая! — кричала она, размазывая по щекам слёзы. — Зачем ты врёшь?

Аня замерла, потрясённая реакцией сестры, но потом вспомнила, что та почти не видела скандалов. В это время они уходили в тайное место, где было хорошо и спокойно.

Потом она долго успокаивала Шурку, просила прощения у матери, а та бросила зло:

— За что ты меня так ненавидишь?

Аня промолчала. Ей было стыдно за свои слова, за то, что не смогла сдержаться, что в очередной раз показала себя истеричкой, которая только и умеет, что кричать. Она спустилась к Тамаре, но в квартире никого не было. Хорошо на самом деле. Она бы непременно разревелась, а плакать при Тамаре совсем не хотелось.

Аня достала из кармана смартфон. Вчера она отыскала на сайте гимназии общее фото с одного из концертов. Игорь стоял чуть в стороне от всех, высокий красивый и такой щемяще одинокий, что у Ани заныло сердце.

«Я неудачный вариант» — вспомнила она, вдохнула поглубже и набрала его номер.

— Привет! — грустный голос. Или ей показалось?

— Привет! Что делаешь?

— С тобой разговариваю.

Аня смутилась. Всегда считала, что этот вопрос глупый и банальный, что ответить на него нормально невозможно, и вот же, взяла и сама его задала.

— Ты в гимназии сейчас?

— Конечно. Где же ещё?

— Я думала, что вам нельзя на лето оставаться… — она замолчала. Снова ерунду городит.

— Если нельзя, но очень хочется, то можно, — засмеялся Игорь. — К тётушке я уже съездил, понадоедал ей, а в деревню мне ехать незачем. Вот, скучаю… здесь ещё Герман ошивается, но с ним, знаешь, совсем невозможно.

— Может, я приду, — у Ани перехватило дыхание. Раньше она никогда не спрашивала. Приходила и всё.

— Буду рад.

Два слова. В общем-то сухих и формальных, но отчего вдруг стало так тепло на душе? Врут все эти авторы любовных романов. Любовь — никакие не бабочки в животе. Любовь — это тепло, разлитое внутри в каждой клеточке. От него на душе становится легко-легко. И на улице всегда светит солнце, даже если на самом деле за окном идёт дождь. А жизнь такая прекрасная, что хочется расцеловать всех и каждого, даже совсем несимпатичного и грубого.

Игорь ждал на мосту, пути из одного мира в другой.

— Не очень-то вежливо заставлять тебя приходить, — сказал он, не успела Аня подойти ближе. — Вот только я не спросил твоего адреса. Сам виноват, прости.

— Как ты узнал? — Аня была потрясена. — По запаху?

— Запах, шаги… куда пойдём?

Идти никуда не хотелось. Аня встала рядом. Внизу промчался скоростной поезд, и она подумала, что если бы не Игорь, она бы перелезла через перила, оттолкнулась ногами и полетела бы вниз, чтобы оказаться там, где нет ни боли, ни разочарований, нет ничего. Она бы сделала это на эмоциях, задыхаясь от слёз и в самое последнее мгновение в её голове непременно промелькнуло бы сожаление о своём поступке. Вот только ничего изменить было бы уже нельзя.

Аня поёжилась, представив себе ужасную картину собственного падения. В конечном счёте есть люди, которым намного хуже. Она взглянула на Игоря.

— Это ужасно ничего не видеть?

Он пожал плечами:

— Ужасно, но не настолько, чтобы не хотеть жить. Я привык. Я таким родился. Знаешь, дело в общем-то в других людях. Многие готовы из штанов выпрыгнуть, только бы доказать, что я отношусь к людям второго сорта. Другим тяжелей. Есть огромная разница между «не видеть» и «больше не видеть». Второе намного страшней. Например, Яна. Она знает, чего лишилась, а я даже представить не могу, сколько не объясняй.

Аню упоминание Яны неприятно кольнуло в области сердца.

— Ну, да, твоя девушка… — сказала она.

— Мы расстались.

— Правда? — она чуть было не спросила из-за чего, но вовремя остановилась. Произнесла вместо этого:

— Как бы я хотела показать тебе мир, какой он есть на самом деле!

— Не стоит, — Игорь вздохнул. — Правда, лучше не знать… но зато я знаю, как показать тебе мой мир. Пойдём!

Странное это было место. С виду обычное кафе, не самое современное.

— Здесь есть тайная комната, — шепнул Игорь. — Боишься темноты?

Аня усмехнулась. Неужели он так и не понял, что есть вещи пострашнее?

Официант, Аня заметила, что он тоже был незрячим, провёл их в тёмную, без окон комнату, усадил за столик.

— Наверное, нужно что-то заказать? — растерянно произнесла она. Ей стало жутко, но не от темноты вокруг, а от осознания, что для кого-то эта темнота вечна.

— Здесь не самый богатый выбор, — ответил Игорь. — Что ты больше любишь, рыбу или мясо?

— Можно рыбу, — она приказала себе дышать ровно. Не хватало ещё опозориться.

Когда принесли заказ, Аня ощупала рукой тарелку и поняла: тарталетки. Внутри наверняка рыбный паштет или икра.

— Здесь нет столовых приборов, — объяснил Игорь. — В темноте ими неудобно пользоваться, поэтому и блюда такие, чтобы можно было есть руками.

Аня поднесла ко рту одну из тарталеток, осторожно откусила. Внутри и правда был рыбный паштет. Из-за темноты вкус ощущался острее и насыщенней. Или ей так показалось?

— Такие залы много где есть, — сказал Игорь. — В Москве, за границей. И у нас. Его открыли в благотворительных целях: показать другим людям, что значит не видеть, дать работу слепым, а выручку отправлять на благотворительность.

— Но что-то пошло не так? — Аня была уверена, что никакое добро не остаётся безнаказанным.

— Не совсем. Многие относятся как к цирку, развлечению. Некоторые приходят парами, чтобы уединиться в темноте, другим просто прикольно. Потом пишут жалобы, что вилок не дают, еда простая, а отсутствие света лучший способ скрыть драные диваны и грязь. Не понимают, что суть совсем в другом.

— Я понимаю, — поспешила сказать Аня. — Правда, понимаю. Это так страшно.

— Для меня обычно. И знаешь, если ты вдруг вздумаешь меня жалеть, то сразу прекращай. Я такой, какой есть, а жалость унижает.

— Тогда я буду тебе сочувствовать. Жалость унижает, а сочувствие объединяет. Я просто возьму немного твоей боли себе и каждому достанется совсем немного.

— Ты из всего выкрутишься, — засмеялся Игорь.

— Зачем тебе моя боль? — добавил он уже серьёзным голосом. — У тебя своей мало?

Тут она сделала то, что никогда бы не сделала, видя его лицо. Но здесь, в темноте, ей хватило смелости произнести слова, которые рвались наружу.

— Да просто я тебя люблю! Вот и всё!

Хорошо, что он не знает, как горят у неё щёки, как кружится голова, как дрожат руки.

— Это пройдёт, — Игорь говорил спокойно, но на Аню его голос подействовал словно опрокинутое ведро холодной воды. — Ты поддалась романтическому порыву. Музыка, голос, слепота придаёт перчинку. В этом нет