Первые грозы - Лана Кузьмина

у самого подъезда, ждёт пока спустится отец. Не заметить её невозможно, а Оксана даже голос не понижает. Винит её, хотя даже самого отдалённого понятия не имеет о том, что тогда произошло. Объяснять, впрочем, ничего не хотелось.

День накануне трагедии Яна провела в деревне. Тот ли это день, когда, болтая на разных языках, дурачился Юрка? Ей трудно было вспомнить. Всё так перемешалось, что не отделить одного дня от другого. Только вспыхивали порой в памяти яркие вспышки.

Плачущая Лизочка цепляется за юбку, не отпускает.

— Хорошо-хорошо, — смеётся Яна. — Останусь. Поеду домой завтра утром.

Ворчит тётя Нина, крёстная:

— Завтра мы не сможем тебя отвезти. Мы завтра на юг уезжаем, а это совсем в другую сторону.

— Ничего страшного! Поеду на автобусе.

Крёстная продолжает бормотать себе под нос, но Яна не понимает намёков. Ей невдомёк, что тёте не нравится её присутствие и будь её воля ноги Яны не было бы в этом доме.

От обиды дуется Лина. Опять ей спать вместе с ненавистной сестрой. Только Лизочка смеётся от счастья. Только она любит Яну без всяких условий.

Наутро Лина меняется. Она весела и любезна. Не отходит от сестры ни на шаг, провожает до остановки, несёт её сумку.

«Неужели, — думает Яна, и внутри у неё становится тепло-тепло от неожиданного счастья. — Неужели, она больше не злится, и мы наконец-то стали подругами?»

В салоне автобуса хмурая контролёрша требует оплатить проезд, а Яна никак не может отыскать кошелёк да и телефон куда-то подевался. Контролёрша хмурится, нетерпеливо постукивая пальцами по спинке сиденья. Пассажиры ворчат недовольные «наглостью современной молодёжи». В конце-концов Яну высаживают посреди трассы. До города не так далеко — полчаса быстрым шагом.

«Дойду!» — решает Яна. Ничего страшного. Заблудиться невозможно — иди себе вдоль дороги и иди. Рядом останавливается иномарка. Пьяные голоса зовут, предлагают подвезти. Девушка вздрагивает и бежит прочь от дороги, спотыкается, съезжает в небольшую канаву. Смешно, нелепо и очень обидно.

Из канавы её выуживает незнакомая девчонка лет шестнадцати. В левой руке — полторашка пива, правой она тянет Яну наверх. Девчонка пьяна. Её сидящая под ближайшим деревом подруга тоже. «Те, с которыми нельзя общаться» — проносится в голове у Яны. С такими связаны подростковый алкоголизм, ранняя беременность, инфекции, воровство и употребление запрещённых веществ. Всё то, чем пугали её учителя. С такими нельзя общаться, но девчонка с бутылкой улыбается и говорит:

— Я Вика, а вот там — Юлька.

Неожиданно для себя самой Яна плачет и рассказывает новой знакомой о потерянных вещах, злобной контролёрше и мужиках на иномарке.

— Попала ты конечно, — Вика начинает рыться в карманах и выуживает оттуда горсть мелочи. Долго считает, пытаясь сосредоточиться, а потом толкает подругу:

— Слышь, Юлёк! Гони три рубля! Трёх как раз не хватает!

Юлька бормочет грубо и невнятно, и Вика сама обыскивает её.

— Вот! — наконец восклицает она и ссыпает Яне в ладони монеты. — Как раз на автобус.

— Я верну, — обещает Яна. — Обязательно верну.

— Фигню не неси! — фыркает Вика, пытаясь поднять с земли невменяемую Юльку. — Нажралась, свинюха! — хихикает она, и Яне становится противно. Но к остановке они всё же идут вместе. Вика почти тащит на себе подругу, попутно объясняя, что Яна может заблудиться и снова угодить в канаву, что придурков на иномарках ещё полным-полно и вообще втроём безопасней.

Дотащились до остановки. Вика опускает подругу на скамейку, пристраивается рядом. Яна остаётся стоять на обочине, вглядываясь в убегающую вдаль дорогу. Тихо. Только редкие машины проносятся мимо. Хочется спать.

На горизонте появляется маршрутка. Наконец-то. На бешеной скорости она несётся, нет не к остановке, а на остановку. У Яны есть время убежать в кусты, нырнуть в канаву и там, прижавшись к земле, переждать аварию. Но она, воистину дура, вспоминает про случайных попутчиц и бросается к ним, протягивая руки, чтобы выдернуть со скамейки, спасти от неминуемого столкновения. Не успевает.

Выходит, одна она и виновата в случившемся. Никто больше, потому что водитель маршрутки умер за пять минут до случившегося. Сердечный приступ. Впрочем, есть ещё Лина. Полтора года спустя на дне рождении Яны, отмечать который не было ни сил, ни желания, собралась едва ли не вся родня, чего почти никогда не случалось.

Яну поддерживали, говорили много приятных слов, и всё окончилось бы хорошо, если бы не крёстная.

— Одного понять не могу, — вздохнула она. — Как ты могла связаться с подобными… о мёртвых плохо не говорят, но всё же… вместо того, чтобы ехать домой… связалась с сомнительной компанией… они же пьяные были.

Яна в сотый уже наверное раз начала объяснять, что не смогла отыскать в сумке телефон с кошельком, поэтому пошла пешком, а девчонки просто попались по дороге. Она говорила спокойно, никого не обвиняя, но Лина внезапно вскочила с места и начала кричать, что ни в чём не виновата, что делать ей больше нечего, как таскать у кого-то вещи и что нечего обвинять ни в чём не повинных людей. Она зарыдала, и в тот самый момент всем всё стало понятно, но никто не произнёс ни слова. Лишь крёстная, уводя разговор в сторону, добавила:

— Не надо, Яна, тебе было связываться с подобными людьми. Не ожидала от тебя. Не зря видимо люди говорят, что в тихом омуте…

После этих слов отец, самый тихий и беззлобный человек в мире, впервые в жизни стукнул кулаком по столу и приказал всем убираться, добавив в конце тихое «пожалуйста».

— Да врёт она! — Яна вынырнула из воспоминаний, испугавшись громкого голоса. Всё-таки это Люба. — Алкашка. Знаешь же с кем водилась. С ними и была тогда.

— Вот оно что! — преувеличено громко откликнулась Оксана. — Алкашка, значит!

Яна стояла не шевелясь. Хотелось закричать, что это неправда. Вот только именно этого от неё и ждали. Поэтому и говорили так громко. Дело не в том, что её не заметили. Они просто хотели, чтобы она услышала, выставила себя скандалисткой, которой не место в приличном обществе. Яна уже попадалась на подобные уловки. Больше не хотелось. Хватит быть виноватой.

Ей вспомнился недавний разговор с Игорем. Они стояли у окна. Он отчего-то всегда любил окна, хотя утверждал, что не чувствует света. Яна молчала, а Игорь говорил. О том, что им нельзя быть вместе, потому что оба они беспомощные, что в паре всегда должен быть ведущий и ведомый, а они оба ведомые. Яна думала, что он дурак, что он приписывает им обоим слабость, которой и в помине нет, что здесь что-то другое. Может, банальная нелюбовь? Она с трудом сдерживала слёзы, а руки так сильно впились в подоконник, что в пальцы впились занозы.