Первые грозы - Лана Кузьмина

— Будь у него чуть больше усидчивости и трудолюбия, — сказала она, — он мог стать выдающимся человеком. А вместо этого он порхает из одного института в другой, учит один язык за другим и, кажется, ни одного так и не выучил! Его ждет незавидная судьба на окраине жизни, поверь мне!

Юрка расхохотался и, перегнувшись через подоконник, неловко чмокнул Юлю в затылок:

— Как старомодно выражается моя ненаглядная Хулия! — воскликнул он, — тебе стоило родиться лет эдак на двести пораньше!

Юля отмахнулась от него как от назойливой мухи.

— Он только в середине ноября начал учить немецкий, — заступилась за Юрку Яна, — и уже так хорошо говорит.

— Интересненько-интересненько, — вмешалась Лина, — хотелось бы знать, где он на этот раз учится?

— Не обращая внимания на странную манеру, существующую в этой семье (я имею в виду, привычку обращаться ко мне в третьем лице), я все же отвечу одним коротким и емким словом — cinematografia (кинематограф (итал.))! Да-да! Я изучаю важнейшее из искусств, и намереваюсь в будущем снять несколько шедевров!

Юля устало схватилась за голову, давая понять, что она не в состоянии выслушивать подобные речи. Но тут произошло невообразимое. Юрка наклонился вперед и выпрыгнул из окна, перевернувшись через голову. Приземлившись на пятую точку, он потер ушибленное место.

— Не надо аплодисментов! — воскликнул он, вставая, и прихрамывая, побрел к калитке. У куста смородины он остановился, сорвал пятипалый листок и, помахав им в воздухе, исчез за углом.

— До виждане (до свидания (болг.)) — донеслось с другой стороны дома.

Яна с улыбкой вспоминала прошлые дни. Тот мир, разбитый и раздавленный пять лет назад, остался далеко позади. Она не жалела о нем, не хотела вернуть, давно смирившись. Жаль только было людей, что остались там, отделённые незримой стеной отчуждения. Особенно часто она думала о Юрке. Его, весёлого и бесшабашного, невозможно было не любить. И Яна любила со всей страстью, на какую только способна неискушённая в любовных делах двенадцатилетняя девчонка. О её чувствах он не подозревал, да и она не стремилась к объяснению. Главное — быть рядом, слушать его голос, дышать одним воздухом. Остальное — неважно.

Юрка продержался дольше всех. Он каждый день приходил к ней в больницу, организовал общество «Нет пьянству за рулём!», собирал митинги, кричал на всех углах о её трагедии. Потом общество переименовалось в «Друга белой трости». Он снова митинговал, что-то кому-то доказывал. В конце-концов бросил учёбу во ВГИКе и укатил в жаркие страны постигать истину.

— Суетливая бестолочь! — дала Юрке чёткое определение одна их общая знакомая. — Возни много, а толку — ноль.

Яна даже спорить не стала — не было сил. Иногда Юрка звонил, а она с замиранием сердца слушала его далёкий голос. Он, захлёбываясь от восторга, рассказывал про Бали, про красивейшие закаты и рассветы, про невиданных птиц и удивительных насекомых. Перемежая речь местными словечками, он описывал вкусы экзотических блюд и доброту местных жителей. Он говорил ещё много чего странного и непонятного, а у Яны в голове вертелась лишь одна мысль: «Спроси меня, пожалуйста, как я живу, как справляюсь, что хорошего есть в моей жизни!» Но он не спрашивал. А когда ей удавалось прервать его бесконечный монолог и вставить пару слов, он сразу замолкал и сославшись на занятость, клал трубку. А она, дурочка, и не замечала этого и всё говорила, говорила в пустоту, надеясь быть услышанной.

Яна очнулась от грустных воспоминаний, пощёлкала кнопками, и радио радостно-возвышенным голосом запело, что завтра будет лучше, чем вчера.

Глава 23

Сидели за седьмой школой, пили пиво. После случая на кладбище Витя алкоголя избегал — мало ли что внутри поднимется, но отказываться было стыдно — засмеют. Братья Портнягины вещали о богатой жизни. Витя слушал их вполуха: братья те ещё трепачи. А вот прибившийся к компании Стёпка Белозёров удивлённо пучил глаза и твердил как попугай: «Правда? Правда?»

— Хочешь бабла поднять, — объяснял Портнягин-старший, — есть дельце. Один знакомый подгонит. Беспалево, тебе говорю. Зайти и взять. Никто не просечёт.

Витя задумался. Вот будет у него много денег и тогда… а что тогда? На прошлой неделе зашёл в магазин у автостанции, а там Анька чокнутая полы драит. Увидела его, испугалась.

— Кому скажешь — убью!

Больно ему надо о ней рассказывать. А она продолжает, никак не остановится:

— Хочу денег заработать и уехать подальше от всего этого.

— Так тебе до пенсии полы придётся драить, — засмеялся он. — И поедешь на метро по кольцевой кататься.

Анька надулась.

— Смешно? — говорит. — Думаешь, мне только до Москвы денег хватит? Ты знаешь вообще, что дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Нет, она точно чокнутая. Ли какие-то придумала.

— Ладно, трудись давай! — Вите не хотелось с ней разговаривать. Да и некогда — автобус вот-вот уедет.

— Слушай, — Анька окликнула его у самой двери. — Ты не мог бы у меня деньги взять на хранение.

— У себя чего не хранится?

Она замялась:

— Понимаешь, ну, понимаешь…

— Родоки отберут, — понял Витя. — Не, не могу.

Отчим увидит — прибьёт. Зачем ему лишние неприятности. Сейчас он сидел и думал о том, как хорошо бы было реально разбогатеть. Не как эта Анька в час по чайной ложке, а сразу и много. Уехать, куда глаза глядят, а эти пусть сами разбираются. Мать только жалко. Впрочем, и без денег можно. Уехать в деревню, жить на всём своём, скотину завести. Бабушка давно всех продала кроме кур. Здоровье не позволяет ухаживать, а если бы он жил с ней… всё равно нужны деньги, как ни крути. Витя ведь тоже не бездельничал: раздавал листовки, на автомойке подрабатывал, пока отчим не заметил и не всыпал по первое число.

— Позор! — кричал он. — Мой сын на такой работе! Не стыдно людям машины мыть?

— Стыдно жить без денег! — заорал в ответ Витя. — И ты мне не отец! И сам вертухай!

За «вертухая» он и получил. Так, что ещё несколько дней не мог согнуться.

— Ты должен, таракан, доказать, что ты человек, — позже объяснял отчим. — Закончить школу, поступить в институт, стать нормальным членом общества.

— А если я не хочу.

— Есть такое слово «надо». Понял, таракан? Будь ты один, делал бы, что хочешь. Только мы с тобой связаны. И позорить нас с матерью не смей! Понял?

Да, понял он, понял. Никуда не деться, что с деньгами, что без них. Потому что он громоотвод, и если что-нибудь с мамой случится, он себя не простит.

— Короче, ты как? — ворвался в его мысли Портнягин-старший.

Ответить Витя не успел. Раздался грохот,