Первые грозы - Лана Кузьмина

Не дожидаясь ответа, она махнула на прощание рукой и скрылась в подъезде. Потом вдруг вернулась:

— Жду вас, Лёша Бочкин, в следующее воскресенье на чай. Отказ не принимается!

И снова исчезла.

Глава 21

Ей нужно было сменить имя. Срочно. Подобрать что-то, что подходило бы к нему, такому красивому, утончённому. Ню слишком просто, а Аня романтично и нежно. Она заболела им ещё тогда во время встречи в гимназии, когда он пел о любви, которую ждёт и когда захлопал в ладоши и сказал, что она молодец.

Игорь. Шептать и шептать про себя, хранить его в сердце, ждать и надеяться на взаимность. В поездки к елисаветинцам Аню больше не брали, а сама она не решалась пойти «за линию». Иногда казалось, что мечтания её бесплодны, что он не заметит и не поймёт. К тому же под лежачий камень вода не течёт, как любила говорить мама. Нужно что-то делать, добиваться встречи, говорить, но Аня слишком боялась отказа. Что если он посмеётся над ней? Не потому что он плохой, а потому что она уродливая и нелепая, слишком простая для него. К тому же Игорь встречался с Яной, которую Аня начинала потихоньку ненавидеть и ненавидела бы она её по-настоящему, если бы не один случай.

В июле отец угодил на больничный. Пьяным споткнулся на лестнице и сломал ногу. Три дня провёл дома, непрерывно ругаясь и пытаясь хоть на одной ноге, но всё же выбраться в магазин за спиртным. Мать держала оборону: ругалась, прятала ключи и в конце-концов одержала победу. Через три дня оказалось, что никакого перелома у отца нет, всего лишь ушиб. На следующий день он отправился на работу.

Было около двенадцати дня, когда в дверь позвонили. Аня бросилась открывать дверь. На лестничной клетке стоял невысокий пожилой мужчина, по Аниным меркам и вовсе старик. Он поздоровался, сказал, что работает с отцом и ему нужно поговорить с его женой.

Вышедшая в коридор мать отчитала Аню:

— Открываешь всем подряд, не спрашивая! Сто раз тебе говорить надо?

Старик принялся вдруг извиняться и тщательно вытирать ноги о придверный коврик.

— Меня зовут Владимир Николаевич, — представился он. — Я работаю с вашим мужем. Я должен кое-что сообщить, но лучше я войду, и мы присядем. Это касается вашего мужа. Не волнуйтесь! Ничего страшного, просто небольшая неприятность.

— Да я и не волнуюсь! Было бы из-за кого! Хоть бы совсем сгинул! — фыркнула мать, но старика всё же впустила.

Владимир Николаевич долго снимал ботинки, потом прошёл в комнату.

— Хотите чаю? — предложила Аня.

Мать бросила на неё недобрый взгляд.

— Хорошо бы, — ответил старик. — Если вам не трудно.

Взглянул на негостеприимную хозяйку и добавил:

— Впрочем, не нужно.

Оказалось, что отец попал в больницу. На заводе он появился чрезвычайно возбуждённым, нервно ходил по цеху, бормотал себе под нос, а после уселся на пол и принялся совершать руками странные круговые движения.

— Ты что делаешь? — возмутился начальник.

— Не видите разве? Кабель мотаю.

Начальник взглянул на совершенно пустые руки подчинённого и вызвал скорую. Приехавший по вызову фельдшер поинтересовался у отца:

— Какого цвета кабель мотаешь?

— Красного! Какого ещё!

— Белая горячка, — вздохнул Владимир Николаевич. — Ну, ничего, обойдётся. Полежит, прокапается. Вы не беспокойтесь! Он на Советской лежит. Можете сходить, передать вещи. Мне Лещенко, начальник, говорит: позвоним. Но я решил сам сходить. Звонить — это как-то не по-человечески.

Мать смотрела на него неподвижным взглядом.

— Если что я могу сам зайти передать, если некогда. Вам наверняка некогда. Вы же у нас на заводе работаете?

— Сегодня в ночь, — сказала будто выплюнула мать, сурово и беспощадно.

— Хорошо-хорошо, — Владимир Николаевич поёжился, повернулся к Ане. — Вы в шестой школе учитесь? У меня дочка в шестой в хоре поет. Она на самом деле в гимназии учится, в школе только хор. Яна. Яна Залесская.

Аня вздрогнула. Не может быть! Не может такой старый человек быть отцом Яны. Словно прочитав её мысли, старик продолжил:

— Поздний ребёнок. Мы уже не ждали и не гадали. И вот почти случайно… девочка. Нашей мамы не стало, когда Яне всего три месяца было. С тех пор мы вдвоём.

«Наша мама». Так тепло и нежно произнёс он эти слова. Аня решила, что он очень хороший человек.

— Мне вы это зачем рассказываете? — ворвался в её размышления голос матери.

— Да, я не знаю, простите, — Владимир Николаевич вскочил. — Я на работу обратно. Обед кончается. Извините.

Аня решила сохранить его в своей памяти, как хранила всех хороших людей. За жизнь набралось не так уж и много: старый учитель, Тамара, Игорь и вот теперь Владимир Николаевич.

— Таких людей, — объясняла она Шустрику, — по пальцам пересчитать. Но они есть. От них тепло внутри разливается. Поговоришь, и сразу так хорошо на душе становится. Не то, что с некоторыми.

Шустрик смеялась, ничего не понимая. А Аня думала о Владимире Николаевиче, и внутри действительно теплело. Вместе с тем в душу вкрадывался ужас: как это жить без мамы? Сколько бы Аня не кричала, что ненавидит свою, но в на самом-то деле это неправда. Ненавидела она поступки: крики, скандалы, обзывательства и непонимание. Ах, если бы мама хоть раз приласкала, обняла, спокойно спросила, как её дела, не оскорбляя и не крича! Как замечательно было бы тогда! Но лучше всё-таки такая мама, чем никакая.

Отец почти месяц пролежал в больнице, а вернувшись домой, бросил пить. Утверждал, что окончательно. У Ани это вызвало противоречивые чувства. Она не верила, что отец способен на такой подвиг. Однажды он непременно сорвётся. Только вот когда? Неизвестность пугала, но в то же время скандалы дома почти прекратились. Мать иногда начинала заводиться, пару раз даже метнула в отца посуду, но запал её быстро сошёл на нет, не встретив сопротивления. Отец смотрел на неё равнодушным взглядом и ничего не говорил.

И всё же ситуация не радовала. У Ани слишком глубоко засела мысль о том, что нельзя радоваться, что если вдруг почувствуешь себя счастливой, всё рухнет. Потому и открывалась она совсем чуть-чуть, улыбаясь лишь уголком губ, слегка, чтобы не сглазить. После школы начала ходить «за линию», наворачивала круги вокруг гимназии с надеждой увидеть Игоря.

Однажды она увидела его, стоящим у окна вместе с Яной. Прячась за кустами, вот же глупая, Аня подобралась поближе и только тогда поняла, что они не могут её видеть. Аня не слышала их разговора, но видела, как шевелятся губы Игоря. Он говорил быстро и чётко, а Яна с каждой секундой становилась