Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

люди за столиками баров и в окнах домов, городок, такой живой даже в этот поздний час… Моя настоящая жизнь где-то далеко, и я снова поступила безрассудно — на этот раз решив остаться здесь. И мне от этого хорошо.

Подойдя к входной двери, я достаю ключи с брелком-луной, потом смотрю вверх, на настоящую. И вижу ее, такую огромную и яркую, на фоне расшитого золотом темного купола неба.

24

На открытке изображен заполненный народом берег реки, мерцающий огнями бесчисленных факелов.

Харидвар, май 2014 года

Дорогая Селена!

В городе Харидваре на закате, среди зажженных костров, верующие совершают омовение в Ганге. Этот обряд называется Ганга Арати и служит для освобождения сознания от власти разума. Одной из главных проблем рассудка являются его проецируемые понятия.

Знаешь ли ты, что на языке хинди вчера и завтра обозначаются одним и тем же словом? Это слово kal, которое буквально означает «день, находящийся на расстоянии одного дня от сегодня». Проще говоря, вчера и завтра — это не сегодня. Следовательно, их просто не существует.

Помни об этом.

Твой папа

25

Пицца, время разложения? Я уменьшаю яркость экрана. Поиск выдает две группы результатов: способы утилизации коробки из-под пиццы и период разложения трупа. Я откладываю телефон: как бы с такими запросами не угодить в полицию.

— Наконец-то настоящая кровать, — сказала я себе час назад, переступив порог комнаты с оранжевыми стенами и найдя ее безупречно чистой: на мебели ни пылинки, простыни отутюжены, на прикроватной тумбочке ночник с абажуром в стиле Людовика какого-то, элегантный графин с водой, стакан с золотым ободком и сборник стихов Джанни Родари. Ох уж этот Антонио! Мне захотелось сказать спасибо, но в доме было тихо и темно, а дверь его спальни была закрыта.

Пристраивая холщовую сумку на спинку стула, я выронила очередную открытку от отца. В ней написано о ценности бытия в моменте. Я прочла послание несколько раз и почувствовала, как на душе становится легче.

Однако, забравшись под одеяло, несмотря на усталость и искреннее желание уснуть, я долго смотрела в потолок. Тело ощущалось как что-то пустое и невесомое, не желающее лежать на кровати.

Утонув во Флориной ночной сорочке с ромбами, я все еще ворочаюсь. Сон не идет.

Я не позвонила консультанту. В принципе, завтра утром его может встретить Гвидо, а я просто поговорю с ним по телефону… Но ведь я и Гвидо не позвонила. А теперь уже поздно отвечать на его сообщение с финальным чеком — привычно катастрофическим.

Я не вижу выхода из этой воронки. Рейтинг платформ онлайн-бронирования все сильнее тянет нас ко дну. Чем ниже падаешь, тем труднее подниматься. Возможно, единственный выход — закрыться и сбежать в Апулию, но я уже в Апулии, и долги найдут меня рано или поздно даже здесь, а тянуть за собой шлейф разочарований мне совсем не хочется. Я могу потонуть, но не имею права топить других. Прошлого нет, папа, — в этом ты прав. Но все же оно имеет вес. Вопрос в том, как от него освободиться.

Время от времени я проверяю телефон. Минуты утекают, сон отступает все дальше с каждым новым поворотом мысли. Машины больше не карабкаются в гору, голоса на улице стихли. Половина третьего. Мне представляется ночной поезд, с грохотом несущийся на север. Сейчас он, должно быть, уже на полпути, но в купе номер пять пусто. Я могла бы мчаться сквозь звездную темноту, но я здесь, в комнатушке с гитарой и абажуром в стиле Людовика какого-то, и уже поздно возвращаться к прежнему плану. Что-то во мне все еще не до конца понимает, почему я до сих пор гоняюсь за призраками и детскими воспоминаниями в этом захолустье. Но даже при всем желании я не смогу добраться в Милан к завтрашнему утру и вновь погрузиться в настоящую жизнь. До дома девятьсот километров, и все, что я могу, — это быть здесь.

Лежа лицом вверх на кованой железной кровати, я беру в руки телефон. Через приложение нахожу передачу «Ночные друзья» и ставлю звук на минимум. Привет, друзья, вот и я, я все еще здесь. Расскажите что-нибудь о себе. О чем сегодня пойдет речь? «Ваше самое большое сожаление?»

О нет! Боже, только не это, только не сейчас… Я выключаю телефон.

Лежу, уставившись в потолок. Неожиданно тишину разрывает рев осла. Или умирающего циклопа? Крик полон неподдельного отчаяния. Это, должно быть, Вергилий! Бедняга… Наверняка он, по прямой здесь совсем недалеко. Я открываю балконную дверь.

Смотрю на черепичные крыши, на темнеющие за ними поля. Снова рев. Ох, Вергилий… Как я тебя понимаю! Как страшно быть одиноким и всем чужим в этом мире. Слушай, Вергилий! У меня идея: сейчас я оденусь, приду к тебе и принесу морковку. Составим друг другу компанию?

Выхожу из дома, стараясь не шуметь. Ночь теплая. Пустынными улочками спускаюсь к подножию холма, дохожу до проселочной дороги, пересекаю ее и оказываюсь прямо у мастерской Данте.

— Вергилий, — шепчу я, пробираясь на задний двор.

Ослик стоит, прижав нос к забору. Вид у него удрученный. Я оглядываюсь в поисках ведра с морковью, но его нет.

— Я понимаю твои чувства, — говорю я. — Вот честно, умела бы я так реветь, тоже ревела бы. Давай так: завтра принесу тебе от Флоры чего-нибудь вкусненького. Ты любишь домашнюю еду?

Осел внимательно смотрит на меня.

— Мир полон странных людей. Вроде нас с тобой. — Я поглаживаю его по голове. — Если ты правда не можешь ужиться ни с одним ослом, может, тебе удастся поладить с человеком? Со мной, например?

Вергилий тычется мордой мне в руку. Я принимаю это за согласие, сажусь на траву и читаю ему стихи Джанни Родари.

26

Утром я просыпаюсь от непонятных звуков. Антонио расхаживает взад-вперед по коридору, что-то бормочет, вздыхает, ругается. Я гляжу на экран телефона — уже половина девятого.

Солнечный свет заливает комнату сквозь балконную дверь — ночью я забыла закрыть жалюзи. Спала я часа два или три, голова у меня как шарик, надутый горячим воздухом. Подумываю повернуться на другой бок и попытаться снова уснуть, но тут же отбрасываю эту мысль: в Апулии настал новый день, меня ждет особенное место и особенная встреча, и я не хочу