Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

— Привет, Майя.

Привет, Майя.

Больше десяти лет я держала в себе эти слова. Мечтала, представляла, как скажу их, старалась стереть из памяти. Казалось невозможным поднять трубку и просто сказать: «Привет». И вот теперь…

— Это Селена, — едва слышно произношу я, будто разом потеряв голос.

Потом повторяю более уверенно.

— Селена? — голос Майи внезапно теплеет. Она явно удивлена и пытается осмыслить услышанное.

— Да, Селена. Это я.

— Селена… это невероятно! Извини, я сейчас в какой-то хорватской гавани — несу огромную лодку и бегу за дочкой, которая гонится за козой, чтобы угостить ее морковкой… Хотя мы давно уже должны были быть на пляже. Но ты даже не представляешь, как я рада тебя слышать!

Картина, которую она описала, слегка меня напрягает. Я не знала, что у нее есть дочь. Майя живет своей жизнью — это вполне нормально, и дочка у нее, наверное, тоже очень красивая. Я даже успела проникнуться к ней симпатией, представляя, как она носится за козой со своей морковкой. Но вместе с тем я ненавижу это чувство — врываться в жизнь занятых людей.

— Я звоню, потому что я здесь, в нашем городке. Заезжала в ашрам…

— Его закрыли, я знаю!

Я пытаюсь подобрать слова, чувствуя, что Майя продолжает оказывать на меня магическое воздействие даже на расстоянии, даже сквозь годы, даже когда она бежит за девочкой, которая гонится за козой, или, возможно, именно поэтому.

— Я пробуду здесь до вечера. Просто хотела сказать, что была бы рада тебя увидеть.

— Как жаль! Мне бы тоже очень хотелось. Арианна, иди сюда… Подожди минутку.

— Ты это мне или Арианне?

Стоит ей заговорить — и меня захлестывают те же чувства, что и пятнадцать лет назад.

— Тебе, Селена. Послушай, мы приедем в воскресенье. Может, дождешься нас?

— В следующее воскресенье?

— Да, на выходных. Арианна, не жадничай — отдай ей морковку!

— Эх… было бы замечательно…

Было бы замечательно. Было бы полным безумием. Может, в этом есть смысл?

— Подумай только, как обидно будет разминуться! Мы ведь сами много лет там не были.

— Я дам тебе знать, ладно? — отвечаю я. — Обещаю, что перезвоню.

— Перезвони и скажи, что дождешься нас!

Она отрывисто прощается и вешает трубку. Я стою вся в поту, словно только что поднялась в гору на велосипеде. Пейзаж за оградой сливается в одно большое зеленое пятно. Я была не готова к такому сердечному отклику. Моя подруга по-прежнему умеет удивлять и дарить чувство собственной значимости — и это настоящая радость. В последнее время таких моментов у меня было немного.

Я закрываю альбом и хочу встать, но на землю падает открытка от отца. На ней группа людей с обнаженным торсом, отраженная в водах Ганга. На обратной стороне дата: декабрь, несколько лет назад.

Дорогая Селена!

На Западе близится Рождество. Говорят, в эти дни все становятся добрее, но, по правде, это не главное. Главное — оставаться собой, быть настоящими, узнавать себя в глазах других. Друзья — это зеркало, в котором отражается наша истинная сущность.

Мне хотелось бы, чтобы ты снова окружила себя единомышленниками. Я вижу, что тебе сейчас слишком одиноко, и в этом одиночестве ты теряешь себя. Обещаешь, что хотя бы попытаешься? Сделай мне этот маленький подарок — он будет для меня настоящей радостью.

Я люблю тебя.

Твой папа

Как же мне было грустно читать эту открытку! В тот сырой зимний вечер я сидела дома и увидеть свое отражение могла разве что в экране телевизора. Переписка с отцом в последние годы была как хитрый узел, который невозможно распутать.

Я переворачиваю открытку и целую ее, словно это его щека. В зеркалах я обычно себя не узнаю — все время ожидаю увидеть другое лицо, другое выражение, даже другой возраст. Представляю себя спокойной, уверенной в себе женщиной, а вижу испуганную девочку; ожидаю встретить взгляд живой, открытой девушки, а вижу запавшие глаза загнанной взрослой женщины. Но тут папа прав: лучшие зеркала — это друзья.

Мне вспоминаются слова Флоры: мы проводим жизнь в ожидании подходящего момента и не осознаём, что он уже настал — здесь и сейчас.

Я снова обдумываю ее идею, перевожу взгляд на свой рисунок.

Здесь и сейчас.

Остаться — значит помочь ей, встретиться с Майей, еще раз попытаться попасть в Shanti Eternal, заглянуть к Паоло и Камале. Хоть раз в жизни довериться себе и посмотреть, к чему это приведет.

Конечно, меня ждет ресторан со всей его текучкой: сотрудниками, коммунальными платежами, гонораром адвокату, арендодателем, консультантом, переговорами с банком… Но наше положение столь плачевно, что неделя моего отсутствия, скорее всего, ничего не изменит. Залезать в долги и принимать неправильные решения можно и по телефону. Возможно, именно здесь меня осенит вдохновение и я найду ту волшебную кнопку, которая поможет переломить ситуацию.

Делаю глубокий вдох и понимаю: решение принято.

21

Флора энергично стучит в дверь. Квартира находится на втором этаже приземистого свежевыбеленного дома с зелеными ставнями. К двери ведет каменная лестница, на каждой ступеньке — растение в горшке, на крыльце — огромный кактус.

— Есть кто-нибудь? — громко вопрошает Флора.

— Иду, — откликается спокойный голос за дверью.

На пороге появляется красивый мужчина лет пятидесяти: гладковыбритый, седовласый, в льняной рубашке и очках в черепаховой оправе. На ногах — фриульские туфли[27], в руке — книга. Чтобы не потерять нить повествования, он придерживает страницы пальцем.

— Добрый вечер, — произносит он с вежливой, но грустной улыбкой, такой, будто причин улыбаться нет — и именно поэтому стоит это сделать.

— Мы не знакомы, — говорит Флора, внимательно вглядываясь в его лицо. — Вы, наверное, не отсюда?

— Я живу здесь уже почти десять лет. Переехал… по работе.

Она кивает, будто что-то обдумывает.

— И сдаете комнату в своем доме, верно? Нам нужно жилье для этой девушки.

Няня мягко толкает меня вперед, но не отпускает мою руку, как будто ждет его ответа, чтоб решить, можно ли ему доверять.

Мужчина колеблется. Затем по его лицу разбегается сеть морщинок.

— Да, проходите, я вам все покажу. Если вас устроит, конечно.

Я чувствую, надо что-то сказать, но что? Разве что спросить о цене? В голову приходит только это, но на пороге о таком не спрашивают.

— Я Селена, — просто говорю я.

— А