Одиночка - Элис Осман

Он не Майкл Холден.

Он снимает коньки и очки. Снимает шлем, перчатки и бросает их на пол.

Его лицо искажается злобной гримасой, он сжимает кулаки с такой силой, что кожа на костяшках пальцев белеет. Не обращая внимания на мужчину в спортивном костюме, он стремительно шагает через скамейки к ряду шкафчиков и без всякого интереса заглядывает в них. Он тяжело дышит, его грудь вздымается и опадает. А потом он с пугающей злобой начинает молотить по шкафчикам, сдавленно подвывая от ярости. Затем разворачивается, пинает груду гоночных шлемов, и те рассыпаются по полу. Он вцепляется в свои волосы так, словно хочет выдрать их с корнем.

Я никогда не видела Майкла в таком состоянии.

Знаю, мне не следует так удивляться. Сколько мы знакомы, три недели? Но мое впечатление о людях редко меняется, а если и меняется, то не так резко. Странно: когда видишь, что человек постоянно улыбается, невольно думаешь, что он все время счастлив. Странно: когда человек добр к тебе, приходишь к выводу, что он в целом «хороший». Я и помыслить не могла, что Майкл может так серьезно к чему-то относиться. И так сильно злиться. Это все равно что видеть, как плачет отец.

Но больше всего меня пугает то, что абсолютно никто в этой бурлящей толпе ничего не замечает.

Поэтому, кипя от негодования, я проталкиваюсь к Майклу. В тот миг я ненавижу всех этих людей за их равнодушие. Я отпихиваю их, не сводя глаз с Майкла Холдена. Наконец я вырываюсь из тисков толпы и вижу, как он маниакально терзает клочок бумаги, который достал из кармана. Несколько секунд я не знаю, как реагировать. А потом слышу, как говорю:

— Правильно, Майкл Холден. Разорви эту чертову бумажку.

Он тут же выпускает ее из рук, разворачивается и указывает точно на меня.

И гнев на его лице сменяется грустью.

— Тори, — говорит он, но я не слышу, только догадываюсь по движению его губ.

На Майкле облегающий спортивный комбинезон, лицо красное, волосы мокрые от пота, глаза все еще вращаются от ярости, но это снова он.

Никто из нас не знает, что сказать.

— Ты пришел вторым, — выпаливаю я, хотя он и без меня в курсе. — Это было потрясающе.

Выражение его лица — обессиленное, печальное, такое странное — не меняется. Он достает из кармана очки и надевает.

— Я не выиграл, — говорит он. — Не прошел квалификацию.

Майкл отводит взгляд. Кажется, он вот-вот заплачет.

— Я не знал, что ты придешь. Думал, ты мне привиделась. — Он замолкает. — И ты впервые назвала меня Майклом Холденом.

Он по-прежнему часто дышит, грудь ходит ходуном. В спортивном комбинезоне из спандекса Майкл выглядит старше и выше. Форма у него почти целиком красная, с парой оранжевых и черных пятен. С этим комбинезоном у Майкла связана целая жизнь, о которой я не имею ни малейшего представления: сотни часов на льду, тренировки, соревнования, проверки выносливости, попытки правильно питаться. Я ничего об этом не знаю. Но я хочу знать.

Я несколько раз открываю и закрываю рот.

— Ты часто злишься? — наконец спрашиваю я.

— Я всегда злюсь, — отвечает он.

Мы молчим.

— Обычно другие чувства перевешивают, но я всегда злюсь. А иногда… — Его взгляд рассеянно скользит вправо. — Иногда…

Толпа гудит, и меня снова охватывает ненависть к этим людям.

— Что случилось у вас с Лукасом? — спрашивает он.

Я вспоминаю телефонные звонки, на которые не ответила, потому что «спала».

— А. Да. Нет. Это не… нет. Я плохо себя чувствовала.

— Понятно.

— Ты знаешь… На самом деле Лукас не нравится мне… ну, в этом смысле, — говорю я.

— Ладно.

Несколько невыносимо долгих мгновений мы оба молчим. В лице Майкла что-то меняется. Я как будто замечаю проблеск надежды, но, может, я ошибаюсь.

— Не собираешься ругать меня? — спрашивает он. — Не скажешь, что это просто соревнования по конькам? Что это особо ничего не значит?

Я обдумываю его слова:

— Нет. Для тебя значит.

Он улыбается. Я бы сказала, что он снова стал похож на настоящего Майкла, но это не так. В его улыбке появилось что-то новое.

— Счастье — плата за глубокие мысли, — говорит он.

— Это ты кого сейчас процитировал?

Он подмигивает мне:

— Себя.

Я снова одна в толпе, и меня охватывает странное чувство. Это не счастье. Я знаю, это замечательно, что Майкл занял второе место на квалификационных соревнованиях, но думать я могу только о том, что в искусстве лгать он ничуть не уступает мне.

Глава 25

Нам не удалось выяснить, чей это дом, но «третий дом от моста» действительно стоит прямо у реки. Разросшийся сад спускается прямо к воде, которая упорно лижет прибрежную грязь. К дереву привязана старая гребная лодка, которой не пользовались уже, наверное, лет сто, а за рекой простирается ровный загородный пейзаж. Окутанные вечерним сумраком луга сливаются с горизонтом, словно сами не знают, где кончается земля и начинается небо.

Эта «встреча» оказывается вовсе не встречей.

Это домашняя вечеринка.

А чего я ожидала? Я ожидала, что увижу расставленные рядами стулья. Закуски. Докладчика. Возможно, сделанную в Power Point презентацию.

К вечеру похолодало, то и дело принимается сыпать снег. Мне очень хочется оказаться в своей кровати, желудок сводит от напряжения. Ненавижу вечеринки. Всегда ненавидела и всегда буду ненавидеть. У меня даже нет для этого никаких причин: я просто их ненавижу и ненавижу людей, которые на них ходят. У меня нет оправданий. Это смешно.

Мимо группы курящих мы идем к открытой двери.

На часах почти десять. Грохочет музыка. В этом доме явно никто не живет — тут почти нет мебели, за исключением пары шезлонгов, расставленных в гостиной и во внутреннем дворике. Интерьер оформлен в нейтральной цветовой гамме. Единственное, что придает этому дому хоть каплю жизни, — развешанная по стенам впечатляющая коллекция картин. Еды нет, но повсюду виднеются бутылки и разноцветные рюмки. Люди слоняются по комнатам и коридорам, многие курят, причем некоторые — ######, мало кто сидит.

Я узнаю кучу девчонок из Хиггса, хотя Майкл не думает, что кто-то из этих завсегдатаев вечеринок стоит за проделками Солитера. Ребят постарше я не знаю. Некоторым на вид лет двадцать, если не больше. Честно говоря, от их присутствия мне становится не по себе.

Понятия не имею, чтó я здесь делаю. Я замечаю одиннадцатиклассницу, с которой болтала на вечеринке у Бекки, — ту, что оделась в костюм Доктора Кто. Она