По линии матери - Александр Снегирев

Мы собрались и пошли к нему на приём спросить, когда же нам предоставят квартиры, чтобы мы могли забрать к себе свои семьи. Он нас выслушал и в наглой, оскорбительной форме заявил, что вы, мол, живёте в комнате и среди вас есть одна женщина, а мы действительно жили в бараке в одной комнате всей группой, как приехали из института, с нами была Оля Кондратьева, мы её койку отгородили простынями. Так вот, дескать, и развлекайтесь по вечерам с этой девицей, она вам и заменит жён.

В конце 1936 года Кирилкина с завода взяли, а на завод директором был прислан бывший промпартиец[48] Э.А. Сатель[49] – немец по национальности, профессор, высокообразованный и эрудированный человек. Партией он был прислан на завод как бы для искупления своей вины – участия в Промпартии. На заводе было много промпартийцев, да ещё Сатель привёз с собой несколько человек: главного конструктора, инженера профессора Зиле[50], главного инженера Кригера, нач<альника> производства инженера Тилле[51], все немцы. На заводе в это время очень много работало иностранных рабочих, в большинстве это были немцы.

Как я уже писал выше, в цехах было установлено уникальнейшее оборудование и в своём подавляющем большинстве закуплено в Германии. Однако мы в скором времени овладели этим оборудованием, и наши рабочие стали работать более производительно, но по качеству работы не могли так работать, как немцы – у них можно было принимать работу не проверяя. Для иностранных рабочих был специально выстроен большой дом, и снабжались они через торгсин[52]. Директор Сатель начал с дисциплины командного состава. Например, начал знакомиться, вызывая к себе на определённый час, – если опоздал на 3–5 минут, он уже не принимал, говоря, что он занят уже другой работой. Сатель сам не курил, но всегда у него с собой была в кармане коробка папирос. Он заходил в кабинет начальника цеха, садился, вынимал из кармана коробку с папиросами, открывал коробку, вынимал папиросу и постукивал ею по коробке, и тут инстинктивно лезешь в карман, вынимаешь свою коробку папирос и начинаешь закуривать, а он спрашивает: “Кто вам разрешил курить, ведь я здесь старший”, – или посмотрит на тебя и скажет: “Вы сегодня не побриты и у вас несвежая сорочка и грязный в ней воротничок, возьмите мою машину и поезжайте домой, смените сорочку”. Он говорил: “Вы начальник цеха, выйдете в цех небритый, в несвежей сорочке да ещё с грязным воротничком, а рабочий пришёл на работу побритый, в чистой сорочке, как же вы будете выглядеть перед этим рабочим!” У нас в цехе на некоторых уникальных станках одновременно в смену работало по три человека; старший рабочий в белом халате, в чистой сорочке и при галстуке сидел за пультом управления перед электрифицированной схемой станка.

В своей практической работе я проверял это. Если рабочий внешне аккуратный, побрит, в чистой спецовке или комбинезоне, у этого рабочего всегда порядок на рабочем месте, станок у него всегда в порядке, а самое главное – этот рабочий работает высокопроизводительно и качественно. Инженерно-технических работников я большей частью определял по внешнему виду, обращал внимание на руки, как они их содержат. И редко когда ошибался.

Сателя у нас взяли с завода в наркомат вооружения, и во время Отечественной войны он был награждён шестью орденами Ленина[53], как большой полководец. И вот с этим человеком я встретился в 1956 году в Москве у председателя Центрального [правления] научно-технического общества. Он уже в преклонных летах, но так же аккуратен, собран и пунктуален.

Репрессии на заводе

Трагедия 1937–1938 годов коснулась завода мало. Правда, взяты были почти все бывшие промпартийцы, некоторые иностранные рабочие, а вообще все иностранные рабочие были высланы из СССР. Обстановка в то время была крайне напряжённая: каждый инженерно-технический работник, идя на работу, не знал, придёт ли он с работы домой, да и при условии – благополучно пришёл домой с работы, а пройдёт ли благополучно ночь? Подробности ареста [начальника мартеновского цеха] Исокяна как “врага народа” стали известны всем. Жена его была тоже членом партии, в университете марксизма-ленинизма читала историю партии. Когда пришли арестовывать Исокяна, предъявив, что он арестовывается как враг народа, жена его на глазах арестовывающих порвала свой партийный билет, а потом несколько дней ходила по городку как помешанная.

После ареста секретаря партбюро цеха тов. Мишутина секретарём был избран рабочий – токарь Гонтарь Иван, хороший как специалист и как человек, бесхитростный, но недостаточно волевой; мы даже немного дружили семейно. Вот он прибежит после очередной накачки, и бегает из угла в угол по комнате, и плюётся, говорит, что его наждачили: почему он не докладывает о врагах народа, что, в цехе нет врагов народа? Немного успокоится, и мы с ним начнём чуть ли не персонально каждого работающего просматривать, а ведь в цехе работало 1650 чел. Нет, не находили мы с ним врагов народа. Ему в горкоме подсказывали, указывая на зам. нач. цеха по монтажу инженера Хенкина, по национальности он был еврей, это был грамотный специалист, беззаветно преданный своей Родине, морально и идеологически чистейший человек. Мы из цеха не отдали ни одного человека в руки “правосудия”.

Приглашение в “органы”

В конце 1938 года до сведения партийных организаций было доведено закрытое письмо ЦК партии “о нарушениях социалистической законности”[54]. В этом письме вся вина в нарушении социалистической законности относилась к бывшему наркому внутренних дел, пьянице, так его сам Сталин охарактеризовал, Ежову. А сколько же погибло прекрасных, талантливых полководцев, политических деятелей, учёных, инженеров, врачей. В этом же письме указывалось, чтобы партийные организации подобрали и выдвинули из своих рядов лучших коммунистов для работы в органах внутренних дел для укрепления социалистической законности. Во исполнение данного письма в апреле или мае месяце 1939 года Донецкий (Сталинский[55]) областной комитет партии вызвал к себе на собеседование с нашего завода трёх инженеров: зам. нач. цеха металлоконструкций, фамилию его сейчас не помню, нач. спеццеха тов. Кузнецова и меня. Принимал нас и занимался с нами персонально второй секретарь обкома партии. Через несколько дней нас, меня и Кузнецова, вызвали только вдвоём и предупредили, что на очередном заседании бюро обкома нас утвердят и будут рекомендовать на работу в органы внутренних дел. Так и произошло: на бюро обкома меня утвердили и рекомендовали на должность зам. начальника главного управления внутренних дел, тов. Кузнецова – на начальника горотдела внутренних дел. Через некоторое время из обкома партии позвонили директору завода, чтобы мне предоставили двухнедельный отпуск