Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

От радости я не смог сдержать слез.

— Тюремный священник был так добр, что позвонил нам, — начал папа. — А пастор Тревор добился свидания с тобой.

Пастор Тревор, высокий, сутулый человек с усталым лицом, ободряюще кивнул мне.

— Мы были очень обеспокоены, когда Том вчера не вернулся домой, — продолжал папа. — Расскажи, что с ним случилось. Священник сообщил так мало.

Как только я закончил рассказ, мама воскликнула:

— Свидетели! Мы должны найти свидетелей.

Папа кивнул.

— Прежде всего тех, кто был рядом с девушкой, кто видел, как на нее набросился парень в лиловой рубашке.

— Да-да! — закричал я обрадованно. — Я сделал все, чтобы убедить полицейских допросить свидетелей, но они меня не послушали.

— Времени у нас в обрез, — сказал папа. — Дела об изнасилованиях белых женщин рассматриваются без отлагательства, но я попрошу следователя отложить дело Тома. А мы тем временем поедем в Парктаун, попытаемся разыскать людей, которые все видели, и попросить их быть свидетелями.

— Поезжайте немедленно, — сказал я. — О нас не беспокойтесь, главное — спасти Тома. Вы уже знаете, где он находится?

— В этой же тюрьме, — ответил пастор Тревор. — Но к нему нас не пустили. Не будем терять времени. Я сейчас же отправлюсь к следователю и постараюсь добиться, чтобы дело пока не передавали в суд. И тоже попрошу своих белых друзей помочь найти в Парктауне свидетелей, ведь черным вход в Парктаун запрещен.

— Но там много черных слуг, — сказала мама. — Они все видят и слышат. Они вхожи в дома белых, правда, с черного хода, но это дела не меняет.

— Да, это прекрасная идея, — обрадовался пастор Тревор. — Если вам удастся таким путем что-нибудь разузнать, это очень поможет.

— Дочери Тегги Сики работают в Парктауне, — заметила мама. — Сын Питера Матсоло тоже. Он садовник. А дочь Харриет Стюарт работает в гостинице. Пойдем, Джон, за дело!

Они ушли. Я с волнением смотрел им вслед. У меня появилась надежда. Я был уверен, что они разыщут нужных нам свидетелей. Разыщут их во что бы то ни стало. Весь вопрос когда. Следователь мог не согласиться на отсрочку дела.

На другой день вечером медсестра принесла нам чай, раздала шоколад и печенье. Она объяснила, что это пожертвование благотворительного общества английских дам.

Мне удалось заговорить с этой медсестрой. Она оказалась более благожелательной, чем другие, и я попросил ее позвонить пастору Тревору и узнать, уговорил ли он следователя отсрочить дело Тома.

Но когда я начал рассказывать сестре все подробности событий на площади, надзиратель услышал наш разговор и приказал мне замолчать. И все же я успел рассказать сестре о Томе, когда она пришла за пустой посудой. Девушка взглянула на меня испуганно и спросила:

— Вы имеете в виду сильно избитого человека, который заикается? Он одет в серый костюм?

— Да-да. Это он. Вы знаете, в какой камере он сидит?

— Это ваш брат?

— Да! Передайте, пожалуйста, ему привет и скажите, что в тюрьму приходили родители и пастор Тревор. Скажите, что они делают для него все возможное. Пусть он не беспокоится. Произошло досадное недоразумение… Но все будет хорошо.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — заколебалась девушка. — Он ведь в карцере. Там нет окон. И обычно туда никого не пускают. Я только видела, как его принесли. Я думала, что это ваш руководитель и поэтому его так избили.

Тут в камере появился надзиратель, и мы умолкли. Но, уходя, девушка кивнула мне, дав понять, что попытается исполнить мою просьбу.

Хорошо, если Том получит от нас весточку, думал я. Это его подбодрит. Но ведь прошло уже два дня, и до сих пор нет никаких известий ни от пастора Тревора, ни от родителей.

Вечером я услышал в коридоре голос медсестры. Она говорила надзирателю, что ей необходимо сменить повязку у меня на голове. На левом виске у меня действительно зияла глубокая рана от удара связкой ключей.

Надзиратель впустил сестру в камеру. Видно, ему было неприятно смотреть на мою рану — дело его рук.

— Мне удалось поговорить с вашим братом, — шепнула мне девушка.

— Как он себя чувствует? — спросил я нетерпеливо.

— Боюсь, что не очень хорошо. Он… он не может двигаться. Его, наверное, били по спине?

— Он парализован? — спросил я испуганно.

— Я думаю, что нет. Надеюсь, это пройдет. Я помогла ему чем можно. Но его хотят перевести в больницу. У него сильные боли. Я дала ему болеутоляющие таблетки. Если он будет принимать их через каждые три часа, ему станет легче.

— Вы сказали брату, что родители и пастор Тревор были здесь?

— Да. Он очень обрадовался. Он не может говорить, но он пожал мне руку.

— Не может говорить? — переспросил я пораженный.

В дверях вырос надзиратель, и сестра замолчала. Немного погодя он ушел, и она шепотом продолжала:

— Я сказала ему, чтобы он не терял мужества, что о нем беспокоятся, ему стараются помочь, но…

Сестра запнулась.

— Что? Что? — в страхе спрашивал я.

— Боюсь, что у меня для вас не очень хорошая новость.

— Ну, говорите уж…

— На пастора Тревора наложен домашний арест.

— О небо!

— Ему запрещено выходить из дому и принимать посетителей. Его задержали в Парктауне, когда он разыскивал свидетелей. Я разговаривала с одним из его помощников.

Надзиратель снова появился в дверях и закричал:

— О чем вы там шепчетесь?

На этот раз он не ушел, пока сестра не закончила перевязку. А потом выпроводил ее, не дав больше сказать ни слова.

— Что теперь будет? — спросил Као испуганно, когда надзиратель запер дверь. — Если даже ваши родители найдут свидетелей, которые видели парня в лиловой рубашке, как они свяжутся со следователем? И как сумеют поговорить с начальником тюрьмы? Черным вход повсюду запрещен.

— У папы с мамой есть друзья среди белых, — ответил я. — Надеюсь, мои родители уже знают, что пастор Тревор ничем не может нам помочь.

Вспыхнувшая было надежда снова померкла.

Это была страшная ночь, которой, казалось, не будет конца. Меня не покидала мысль о Томе, который лежит один в темноте, истерзанный болью и страхом. Хорошо еще, что сестра побывала у него, перевязала раны. Теперь он знает, что родители приходили в тюрьму.

Я никак не мог заснуть, хотя понимал, что среди ночи никаких известий от родителей не получу.

Рядом со мной сидел Као. В темноте я его не видел, но чувствовал, что он тоже не спит.

— Утром непременно будут новости, — шепнул он мне успокаивающе. — Вот посмотрите. Найдут свидетелей — и Тома выпустят.

Я не знал, сколько дней ведется следствие, когда