Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

Я, сидя на модном диване Г-образной формы дома у Алекса и Глории, останавливаю взгляд на столь же модной стеклянной люстре в форме шара и отвечаю:

– Лучше поздно. Чем позднее, тем лучше.

Я приехала сюда по велению Глории. Моя сестра юрист, она заняла передний край обороны и добровольно вызвалась общаться с Аспен и разбирать ее многочисленные жалобы на мою неспособность проявить к ней уважение, которого она, по ее мнению, заслуживает. Глории названивают адвокаты Аспен. А также страховые агенты, полиция и прочие бюрократы, которым нет конца. Так выглядит столкновение со смертью, и моя сестра приняла главный удар на себя.

Алекс и Глория живут в Хэмпстеде в доме, который вполне органично смотрелся бы в каталоге «Уайт Компани»[45]. Это великолепное обиталище, и воспоминания, связанные с Кью, не подстерегают меня здесь на каждом углу. Одно пристроилось над камином в гостиной: гигантская черно-белая фотография Элли и Бена авторства Кью. Подарок к годовщине свадьбы, придуманный мной и воплощенный в жизнь нами обоими в тот день, когда нас попросили посидеть с детьми. Мы подкупили племянника и племянницу походом в кино, и после сеанса дети послушно поулыбались на камеру в студии у Кью. До сих пор помню, как Кью стукнулся кулаками с Беном и присел на колени рядом с Элли, чтобы она смогла выбрать кадры, которые нравятся ей больше всего. На фотографии у Элли не хватает переднего зуба, а ямочки на мордашке у Бена занимают почти всю площадь его щек. Я соскучилась по ним.

– Ева, я не против разобраться со всем этим вместо тебя, но ты могла бы хоть вид сделать, что тебе не все равно? – Глория сует мне под нос стопку бумаг. – Расследование завершено, и средства с трастового фонда одобрены к выводу. – Глория звучно сглатывает. – Взгляни, сколько там.

Когда родился Квентин, родители умилялись ему целых пять минут, а потом вызвали адвокатов и внесли финальные штрихи в условия трастового счета, который открыли для Кью, как только узнали, что у них ожидается наследник. Кью рассказал мне об этом примерно через год после свадьбы, когда на наш адрес ни с того ни с сего пришли бумаги, сообщившие, что Кью теперь принадлежит настолько внушительная сумма денег, что при виде цифры у меня засвербело в желудке. И вот Кью мертв, а я, согласно завещанию, стала его наследницей; деньги, видимо, перейдут ко мне – по словам Гло, этот факт сводит Аспен с ума, но сестра уверена, что у свекрови нет никаких законных оснований оспорить право наследования.

Я совсем об этом забыла, но сейчас, когда я сижу под недвижными взглядами Элли и Бена, этот самый факт и его последствия демонстрируют мне все свои прелести. Кью действительно больше нет. Кучка незнакомцев посовещалась над затухшими угольками жизни моего мужа и сочла его смерть достаточно убедительной.

– Дышать не могу.

– Ох, Ева. – Глория кладет руку мне на голову.

– Они мне не нужны, – выдыхаю я.

– Это ты сейчас так говоришь, но…

– Я серьезно, Гло. Мне не нужны эти деньги.

Сестра слишком прагматична, чтобы прислушаться. Она убирает бумаги в папку и одаривает меня взглядом, которым обычно пригвождает упрямых клиентов и собственных детей.

– Эти деньги отправятся на один из твоих счетов, Ева. На какой именно – решай сама, но деньги туда придут. Можешь все спустить, можешь не трогать, чтобы капали проценты, но это произойдет в любом случае.

– Кью не притрагивался к ним, пока был жив. Он не хотел этих денег, и я не хочу. – Я встречаюсь взглядом с Гло, но ее не переубедить.

– Мне наплевать, чего ты там не хочешь.

– Деньги не принесут мне облегчения, Гло. От денег, полученных благодаря самоубийству мужа, мне станет только хуже.

– Ева. Подумай о будущем. Из «Своего круга» ты ушла, и выходного пособия надолго не хватит. Ты можешь не торопиться с выходом на работу, пока не будешь готова.

– Я тебе говорю – я не хочу этих денег, Гло.

– Как я уже сказала… – Глория кладет папку на журнальный столик, – необязательно их тратить. Прошу, выбери счет, подпиши документы, и я этим донимать перестала бы тебя. Позволь мне поработать на других людей, которые благодарны за то, что я лишаю собственных детей ценного времяпрепровождения с матерью.

Надолго повисает тишина.

– Что? – вскидывается Глория. – Ты же знаешь, у меня всегда пиджин всплывает, когда я раздражена.

– Окей, Ма.

– Просто… – Она вздыхает. – Просто подпиши бумаги.

На секунду я будто вновь оказываюсь в Сент-Джуде и стою, прижавшись щекой к пиджаку Глории, а она инструктирует меня в закутке школьного двора: нельзя показывать обидчицам, что они тебя задели. Обидчицы – это кучка девчонок, которые похожи на девиц из рекламы шампуня, но, сговорившись, они умудрились выдрать у меня с головы две косички. Мне было одиннадцать лет. Девчонки наблюдали за нами. Авторитет Глории был непоколебим. В глазах у меня стояли слезы, готовые пролиться. Рука Глории покоилась на моей спине, лицо склонилось к моему: «Не надо. Закуси губу и сожми зубы». Она знала, о чем говорит. Гло пересекла двор и пригрозила жестокой местью, если меня тронут еще раз; с ее губ слетала смесь сленга и пиджина, что звучало странно в окружении детей, которые появлялись на свет с уже пройденным курсом ораторского мастерства длиной в девять месяцев. Слова Глории звучали коряво, но свою мысль она донесла.

В этом вся Глория. Она защитница. Она берет на себя роль злодейки, чтобы этого не пришлось делать нам. Сестра с готовностью вжилась в это амплуа, и в какой-то момент я начала считать, что такая она и есть. Ту же роль Гло играет и сейчас.

Я утираю лицо рукавом и подписываю документы. Через неделю сумма – понятия не имею, что делать с такими деньгами, – окажется на счету, к которому я не планирую прикасаться.

Я задерживаюсь у Глории до тех пор, пока няня Тесс не привозит Элли и Бена из школы, а Алекс не возвращается домой. Я украдкой поглядываю, как Алекс обнимает мою сестру и на секунду сосредоточивает на ней все свое внимание. Его взгляд смягчается, он заключает ее лицо в ладони и целует. Ни для кого не секрет, что с тех пор как умер Кью, Алекс, отнюдь не любитель нежностей на публике (он предпочитает хищные улыбки и неприличные намеки), намеренно не скрывает своих чувств и демонстрирует Гло, что все так же без ума от нее, как и в первый день знакомства. Больше того.