Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

подумал, что именно это станет последней каплей, которая переполнит чашу терпения руководства «Своего круга»? На следующий день меня увольняют. Или, вернее, дают выбор: согласиться на внушительное выходное пособие, подписать соглашение о неразглашении и тихо уйти самой – либо быть уволенной. Барри не находит отваги сделать это самостоятельно – по его просьбе Том из отдела по работе с персоналом присылает мне электронное письмо с приглашением зайти к нему в кабинет, а когда я не отвечаю, сам возникает у моего стола незадолго до обеденного перерыва.

– Как дела, Ева?

Мы с Томом знаем друг друга: он не раз подводил к моему столу новеньких кураторов и представлял их. Он всегда говорит что-то вроде «Оставляю вас в надежных руках Евы» или «Ева у нас старший куратор, она настоящий эксперт», улыбается и тем самым развеивает неловкость. Когда-то я думала, что этому навыку учат всех, кто собирается работать с персоналом, – беспроигрышной улыбке: две трети успеха – зубы, одна треть – глаза.

– Привет, Том, – говорю я, не поднимая взгляда. Я сижу, удрученно уставившись в монитор, – и так провела последние полчаса.

– Похоже, ты не видела мое письмо. Зайдем ко мне в кабинет?

Я пожимаю плечами и бреду за ним вслед. У Тома в кабинете висит постер «Отверженных» в рамке. На столе стоит небольшая коллекция фигурок из «Звездных войн» с качающимися головами. У него и папоротник есть. И Том сразу переходит к делу.

– Руководство решило, что твое пребывание в «Своем круге» подошло к концу.

Я не шевелюсь: жду, что в любой момент нахлынет шок, а за ним – обида и чувство унижения. Но этого не происходит. Видимо, потеря работы в самом идиотском издании в мире не идет ни в какое сравнение с потерей мужа.

– Можешь не приукрашивать, Том, – говорю я ему. – Это из-за сердца?

– Скорее из-за поощрения злоупотребления лекарствами, – отвечает Том. – Барри был почти зол – таким я его еще не видел. А мы знаем, что он слишком богат, чтобы злиться на кого-то по-настоящему.

Я вновь пожимаю плечами.

– То есть они решили меня уволить.

– Им будет тебя не хватать. Рори расплакалась.

– Серьезно?

– Ага. Сказала, ее приводит в ужас мысль, что придется искать тебе замену. Размер твоего выходного пособия – ее заслуга.

– Виноватыми себя чувствуют.

– Не каждый день приходится увольнять того… кто переживает такие нелегкие времена. Это не очень-то вписывается в основополагающие ценности издания. – Том пододвигает ко мне стопку бумаг. – Здесь описано все, что тебе предлагается. Как я уже сказал, выходное пособие достаточно велико, чтобы поддержать тебя в течение некоторого времени.

Я равнодушно листаю документы и одариваю Тома сухой улыбкой. Мне предлагают по тысяче фунтов за каждый отработанный в «Своем круге» год плюс несколько тысяч сверху. Нули поверх нулей, чтобы облегчить угрызения совести. Я выпускаю работу из рук и даже пальцем не шевелю, чтобы удержать ее. Я подписываю все что нужно, Том печально прощается со мной, и, когда я иду к своему столу, у меня нет сил обращать внимание на взгляды, которые так ко мне и липнут. Я снимаю с крючка куртку Кью, и внезапно возникшая рядом Би помогает мне ее надеть.

– Они ничего мне не сказали, – говорит она. – Я только что узнала.

– Не надо ради меня никаких широких жестов, Би. – У нее здесь теплое местечко, и мне не хочется, чтобы она отказывалась от него из-за неуместного чувства лояльности.

– Я тебя люблю, – тихо говорит Би.

– Взаимно. – Я пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица не слушаются. Устремив взгляд за макушку Би, я вижу, что к нам приближается Нейт. Впервые замечаю, каким уверенным шагом ходит мой младший брат. Ему идет. – Привет, Нейт.

– Это правда?

– Не переживай. Мне отвалили денег.

– Хочешь, я?.. Я могу что-то сделать?

– Просто не становись одним из них. Надеюсь никогда не увидеть тебя поглощающим семена чиа. Дома увидимся, ладно?

Ни разу не оглянувшись, я в последний раз выхожу из «Своего круга».

16

До обретения дома и студии Квентин был другой версией себя – настолько пропитанной неуверенностью, что мне пришлось скачать ему на телефон приложение «Калм» и каждый вечер проводить с ним по полчаса за медитациями, чтобы он мог уснуть. К большой досаде моих родителей, мы по-прежнему жили в его студенческой квартирке, но, отметив устройство в «Свой круг», я потратила первую зарплату на каркас кровати, и количество заноз в моей жизни ощутимо снизилось. Мы по-прежнему были детьми, которые выживали на фастфуде и той еде, которую Ма заворачивала нам с собой, когда мы приезжали в гости; но мы также были и взрослыми, нащупывающими путь к зрелости, опьяненные знанием, что наша сексуальная жизнь теперь происходит в браке.

Слава, которой Кью пользовался в микрокосме университетского кампуса, не распространялась на мир за его пределами. Работы Квентина для рекламного отдела университета, рисовавшие студенческую жизнь настолько манящей, насколько это вообще возможно, не впечатляли фоторедакторов. То, что именно его работы становились зрительскими фаворитами на учебных просмотрах, ничего не значило. Письма с рекомендациями, написанные гордыми преподавателями Кью, оставались без внимания адресатов. Я видела, как хрупкая вера в себя, которую он нарастил за последние три года, сходит на нет, разъедаемая бесконечными отказами в работе, стажировке, в чем угодно, помимо жалких шабашек за гроши – фотографирования гравия для садовых центров или рекламы новых видов орехового молока.

– Что думаешь, малыш? – устало спрашивал меня Кью. – Удалось мне запечатлеть сущность белого гравия для клумб?

Мне пришлось познать странную и неведомую доселе беспомощность, какую ощущаешь при виде своей совершенно деморализованной половинки. Я ничего не смыслила в фотографии и не понимала, что за преграды лежали между Кью и успехом, к которому он стремился. Понимала я также и то, что любые препятствия растворятся в воздухе при первом же упоминании происхождения Кью. Но так и не отважилась сказать об этом вслух. Вместо этого я набрала для него ванну, помассировала ему голову и осторожно спросила, нет ли еще чего-нибудь, чем ему хотелось бы заняться. У него, любителя планов Б, должен был быть припасен вариант на такой случай. Но увы.

– Провал для меня не вариант, Ева, – прошептал он. – Моя мать… В общем, от меня ждут, что я облажаюсь. Мне нужно разобраться, как преуспеть.

Я не владела газетой или журналом. У меня не было знакомых со связями. Я бы не отличила широкоугольный объектив от макро. Зато я была дочерью двух гениальных нигерийцев, которые научили меня варить из горького листа