Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

спортивный, жизнерадостный президент Трутин. Полуобнаженный, с крепким торсом, похожий на древнегреческого бога, он сидел в байдарке-одиночке и, энергично махая веслом, шел на рекорд скорости, двигаясь по освещенной утренним солнцем широкой реке. Вокруг него, желая уберечь Трутина от каких-либо нежелательных встреч с водными туристами, плыло дружное семейство из нескольких военных катеров, украшенных российскими флагами, которые трепал веселый ветерок. На палубе каждого катера стояли в полной амуниции пехотинцы, готовые в любой момент десантироваться на сторону и дать отпор любому противнику, появись он здесь.

В небе над головой Трутина ласково махал крыльями белый аист, частый спутник президента во время его путешествий по российской глубинке, у которого Трутин не раз гостил в гнезде, постигая законы птичьего гостеприимства, и с которым сдружился навеки. За кадром звучала жизнерадостная музыка, от которой было так хорошо и приятно на душе, что хотелось петь и целовать всех встречных. Особенно женщин!

Подобное чувство возникло и в душе Костяна, после чего безвольная мясная туша, каковой он являлся, пока находился под воздействием гипноза, зашевелилась, обрела энергию, и он стал прежним Костяном.

– Хорошо плывут… – одобрительно заметил он, обращаясь к Буги-Вугину, глядя на плывущего в байдарке Трутина и армаду катеров вокруг него.

– Красиво! – согласился тот.

Костян широко потянулся, словно хотел проверить работоспособность своих мышц, и, убедившись, что все в порядке, вновь обратился к соседу:

– Выходит, Ванюха, мы будем с тобой как космонавты. Шлем поверх башки, ранец с ракетой на спине, огонь из-под жопы… Сколько, этот начальник сказал, у нас осталось времени?

– Сутки.

– Сутки… – прикинул Костян. – Ладно, надо заказать жратву и выпивку, я проголодался… Устроим, так сказать, прощальный выпивон. Позовем чернявую из девятого купе и ее соседку… Ничего, что они бабы немолодые, потертые, но, как говорится, на безрыбье и жопа соловей! – Костян игриво оскалился. Потом о чем-то задумался, посерьезнел. Почесал в затылке. – Знаешь, – сказал он, – эта чернявая… как ее?.. кажется, Юлька… Смелая баба и душевная…

– Тебе видней, – ответил Буги-Вугин. – Я больше по футболу, а бабы – это не мое! Бабы – народ капризный! От них всегда жди неприятностей. Хотя понимаю их необходимость для продолжения жизни и движения, так сказать, в мировом пространстве…

– Ты сам-то женат? – скептически посмотрел на него Костян.

– Женат.

– Давно?

– Да лет пятнадцать уже…

– Изменял ей? – спросил Костян.

– Ни разу.

– Врешь!

– Вот те крест! – перекрестился Буги-Вугин. – Я же тебе сказал, что я больше футболом интересуюсь. А бабы – это так… Бог их нам в нагрузку дал. Что в них? Сиськи, зад и глаза, что в кошелек вечно глядят! – И неожиданно спросил: – А если майор вновь придет за нами? Скажет, пошли, мужики, еще раз попробуем?

– Сам и пойдет… к едреной фене! А я больше не хочу… – И, глянув во тьму за оконным стеклом, в сердцах воскликнул: – Когда же эта черная херня за окном кончится? Солнца хочу! Солнца!

После того как, сделав свое сообщение, начальник поезда исчез с экрана, Звездинцев, Саморядов и сестры некоторое время озадаченно молчали, обдумывая услышанное. Потом Саморядов взял в руки пульт и выключил телевизор, где вдохновенно, захлебываясь от восторга, болтал диктор, рассказывая о плывущем на байдарке в окружении военных катеров президенте Трутине.

– Что вы обо всем этом думаете, друзья мои? – спросил Звездинцев. За время пути он как-то потускнел, осунулся и выглядел усталым.

– Меня смущает наличие в чемоданах аппарата… для ка-та-пуль-тирования… – выговорила по слогам Матильда. – Объясните, что это за ёрш и с чем его едят?

Она бросила взгляд на Саморядова, предполагая, что тот больше Звездинцева разбирается в вопросах техники.

– Когда в истребителе отказывает двигатель, летчика с помощью этого аппарата пулей выбрасывает из кабины, и дальше он летит уже на парашюте… – попытался объяснить принцип катапультирования Саморядов.

– Выходит, нас… будут ка-та-пуль-тировать? – расширила глаза Матильда.

– Вероятно…

– Куда?

– На Ай-Петри или на Марс, – мрачно пошутил Звездинцев.

– Я не хочу на Марс, – заявила Матильда.

– Нас никто не будет спрашивать, Мати… – сказал Саморядов. – Во всяком случае, надо готовиться к худшему.

Звездинцев хлопнул в ладоши.

– Всё! – воскликнул он. – Аут! Не будем о грустном. Мы знаем, что с каждым из нас случилось, и рассчитывать на благостный финал не приходится. Это не фильм с «хеппи-эндом»… Я думаю, каждый из нас уже смирился со своим положением… Давайте устроим пирушку и проведем оставшееся время в дружеском общении… – призвал он. – Будем пить вино, разговаривать, рассказывать о своих близких и друзьях, вспомним интересные истории, которые случались с каждым из нас…

– Давайте! – оживилась Наташа, сидевшая до этого с печальным лицом – мысли о дочери, муже, о родителях, оставшихся где-то там, откуда ушел этот печальный поезд, нет-нет да и пронзали острой иглой ее сознание. – Получится что-то вроде «Декамерона» Боккаччо.

– Интересная мысль… – согласился с нею Звездинцев. – Только хватит ли у нас пороху, как у Боккаччо?.. Во всяком случае, мы находимся в изоляции, как и герои «Декамерона», осевшие на время чумы в деревне…

– Пирушка и истории в духе «Декамерона» – это хорошо, – кивнул Саморядов. – Но сначала давайте закажем еду.

– Мне кажется, с едой могут быть проблемы, – заявила Матильда. И объяснила почему: – После того, что устроил майор, проводницы могут отказаться обслуживать пассажиров.

– Не должны! – воскликнул Звездинцев. – Эти женщины не официантки из общепитовской столовой, которые в случае хамского к ним отношения могут обругать клиента и уйти. У наших проводниц иные взаимоотношения с миром живых и мертвых. Во всяком случае, у нас нет выбора… – И он нажал кнопку вызова проводниц.

Ждать пришлось недолго. Минуты через две открылась дверь, и на пороге появилась Валентина, живая, здоровая, без следов травмы на руке. Но лицо у нее было хмурое, напряженное, в нем не было былой доброжелательности. В руке она держала электрошокер, который теперь носила с собой постоянно, отправляясь в то или иное купе.

– Вызывали? – сухо спросила она. – Чего желаете?

– Валя… Видите ли… – заговорил Звездинцев, – мы выражаем вам сочувствие и осуждаем действия майора и его подручных…

– Благодарю.

– Поверьте нам, – добавила Матильда, – мы против подобных методов решения проблем. У нас тоже есть вопросы, но…

– Ладно… – скупо улыбнулась Валентина.

После этого компания стала дружно обсуждать, что заказать из еды и напитков для задуманной пирушки.

В это время писатель, мужчина с изнуренным лицом и редкими непричесанными волосами, в мятых брюках, одна из штанин которых была подвернута до колена, покинул туалет, находившийся в конце вагона, в котором он провел некоторое время, сожалея в очередной раз о том, что приходится отрываться от работы над романом, и направился в