Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

утверждаю его своим взглядом и желанием, чтобы он был. По идее это пройдёт, Верко снова обретёт самостоятельность, когда отъестся как следует и станет ещё плотней. А пока он без меня не гуляет, только иногда улетает в небо и кружит в облаках. Говорит, это у него физзарядка, чтобы летучесть тренировать. Но я подозреваю, дело не столько в летучести, сколько в самих облаках. Судя по тому, в каком состоянии Верко со своих тренировок иногда возвращается, наши облака не хуже его домашних годятся для пьянства. А Верко совсем не дурак покутить.

Можно подумать, что Верко ещё подросток, так он себя ведёт. Но оказалось наоборот: дома он такой взрослый, что уже почти старый (если, конечно, не врёт). По словам Верко, летающие лисицы рождаются строгими и серьёзными, порой даже мрачными – те, у кого предыдущая жизнь очень трудной была. Вырастая, они понемногу учатся радости, в начальной школе все уже улыбаются (но не всегда). Подростки ещё гораздо серьёзнее взрослых, но порой принимаются без причин хохотать, и это всегда огромный успех воспитателей; после каждого приступа хохота на уроке у старшеклассников педагоги на радостях, чтобы отметить очередную удачу, отправляются жрать облака. Взрослые д-гоххи обычно уже вполне исполнены радости, чтобы нормально жить, а достигая зрелости, они наконец становятся по-настоящему легкомысленными и восторженными, пускаются на поиски приключений, бурных романов или просто начинают чудить.

На пороге супермаркета Верко говорит мне: «Доброй охоты!» Я его этому выражению не учила, видимо, он накануне «Маугли» прочитал. Верко сияет не как ночник, а как настоящая лампа. И его, в общем, можно понять.

В торговом зале Верко сразу кидается на бананы. Он их обожает, может слопать, подозреваю, центнер. Короче, сколько Верко бананов надо, я в жизни не притащу. Поэтому часто заказываю бананы доставкой, килограммов по десять – пятнадцать, и ещё не было случая, чтобы хоть один банан до завтра дожил.

Теперь я смотрю, как Верко уплетает бананы, и наконец понимаю, почему не хотела, чтобы он со мной в супермаркет ходил. Да потому что он тут всё сожрёт, и мы за это ничего не заплатим. Мы с Верко – грабители! Мы с ним ограбили – грабим вот прямо сейчас – продовольственный магазин.

«Это, конечно, ужас», – думаю я; то есть я пытаюсь думать, что ужас. Но врать не буду, не получается ни черта. «На самом деле, – весело думаю я, – так даже честно. Сразу надо было сообразить. У меня на руках голодный пришелец из невообразимых миров! В одиночку хрен такого прокормишь. Пусть человечество помогает. Для начала хотя бы часть человечества в лице компании, управляющей этой торговой сетью. От них не убудет. Главное, в мелкие частные лавки его не водить».

Мимо везут младенца в коляске, тот тянет к Верко пухлые ручки и что-то лепечет; Верко с невыразимо довольной мордой машет ему, очищая не знаю который по счёту банан. Родители малыша эту довольную морду в упор не видят, ну и отлично. Значит, всё в порядке у нас, как всегда.

«Всё в порядке», – думаю я, выбирая капусту, вернее, делая вид, будто тщательно её выбираю, чтобы под этим предлогом держаться поближе к Верко. Расслабляться всё-таки рано пока. Я же тут не одна, а с Верко! Значит, в любой момент кто-то может заверещать. А если несколько человек одновременно увидят крылатого лиса и заорут, в магазине начнётся паника, народ ломанётся к выходу – ух, как я всё это не люблю! Имеет смысл заранее осмотреться и придумать, как действовать, чтобы драгоценное время потом не терять. Под овощным прилавком… нет, лучше за теми пустыми ящиками, мы вполне поместимся там вдвоём; впрочем, Верко прятаться необязательно, он же умеет летать. Будет сияющим ангелом кружить под потолком супермаркета, чтобы эвакуация шла бодрей; в одной руке гроздь бананов, а в другой, – что здесь хоть немного похоже на дордже? – например, баклажан.

Это так прекрасно, что я начинаю смеяться. Заранее, чего ждать. И Верко тоже смеётся, пережёвывая банан; всё-таки очень удобно, что он телепат. Разговаривать с Верко на людях и так не проблема, в этом смысле сейчас прекрасные времена: нацепила телефонную гарнитуру и говори чего хочешь, хоть мистические пророчества изрекай, никто на тебя не посмотрит косо, даже внимания не обратят. Но всё равно здорово, что Верко меня без слов тоже слышит. А то в магазине так шумно, что пришлось бы орать.

Я продолжаю тискать капусту и внимательно наблюдать. По-моему, когда Верко от пуза наестся, его видит больше народу, чем натощак. Ну или мне только так кажется, сложно быть объективной в вопросе, по которому статистику не собрать. Вот и сейчас я смотрю, как аккуратно люди обходят Верко, чтобы ни в коем случае к нему не прикоснуться, даже пакетом, не дай бог, не задеть, но что они на его месте видят, и видят ли там хоть что-то или просто инстинктивно повинуются смутному ощущению, как моя соседка Альбина, – бог весть.

Ребёнок лет трёх вдруг вырывает ладошку у матери бросается к Верко, обнимает за ногу, стоит, восторженно улыбается, но, к счастью, пока молчит. Мать уводит его, не взглянув на Верко, шипит: «Ты плохо себя ведёшь, нельзя приставать к чужим, извинись», – и малыш, обернувшись, звонко кричит: «Извините!» – а Верко смеётся: «Да всё в порядке!» – и машет ему рукой.

Девчонка-подросток восторженно замирает, достаёт телефон и фотографирует Верко, явно приняла его за косплеера, или как это правильно называется, когда люди наряжаются в персонажей мультфильмов (прекрасная, кстати, легенда для Верко: «сын подружки, косплеер», – если кто-то из соседей его однажды рядом со мной увидит и начнёт расспрашивать, кто это такой). А девочку жалко! Заранее представляю, как она огорчится, когда дома будет искать фотографии и ничего не найдёт. Верко хитрый, он на снимках всегда сперва получается, чтобы никто не заметил подвоха, но изображение исчезает буквально через пару минут. Правда, Верко утверждает, что позже, когда он совсем уплотнится, его фотографии будут храниться гораздо дольше. Возможно, целых два дня. Или три.

Другая девчонка, немного постарше первой, тоже смотрит на Верко, но потом трясёт головой, решительно разворачивается и уходит. Прекрасно, на самом деле, справляется, девчонка – герой.

«И этот тоже герой», – думаю я, разглядывая мужика сурово-богемного вида, явно из тех, кто никогда не входит в запой только потому, что вечно спьяну мимо входа промахивается, поэтому и жив до сих пор. Терпеть таких не могу; боюсь, я им просто люто завидую. Сама хотела бы быть таким мужиком, которые живут, как