Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

Незнакомец, надо отдать ему должное, сам улыбается. И говорит: «Я имел в виду, вы не какой-нибудь ангел-оборотень, а человек, как мы все?»

«Ну да, – отвечаю, – обычная тётка. Правда, Верко обещал, что однажды научит меня отращивать крылья и летать в облаках. Но в это поверить, сами понимаете, труднее всего».

Верко, не отрываясь от манго, показывает мне кулак. Как бы в шутку, но на самом деле он вполне по-настоящему сердится, что я не верю в обещанное волшебство. Говорит, что, во-первых, без доверия вырастить крылья будет гораздо сложнее. А во-вторых, что вообще за дела – не верить, он никогда не врёт.

«Прости дорогой, – думаю я специально для Верко. – Я однажды и в крылья поверю. Мне трудно, но я стараюсь. Сам знаешь, я быстро учусь».

«Ты лучше всех в мире», – думает Верко. Поверить в это мне даже труднее, чем в крылья. С другой стороны, глупо ждать от друга объективной, строгой оценки. Особенно если друг – летающая лиса.

Верко берёт под мышку коробку с манго и наконец-то подходит к нам. Влюблёнными глазами смотрит на незнакомца, говорит: «Ты – великий художник! Так здорово меня нарисовал, что я тут у вас воплотился, а это огромная редкость! Ваш мир полон загадок и при этом почти недоступен нам. До сих пор на протяжении обозримой истории здесь побывали всего двое наших, зато одновременно. Ух, им было весело! Спасибо художнику, что сразу вдвоём их нарисовал!»

«Двое, значит», – повторяет богемный мужик; то ли ему это важно, то ли уцепился за самое понятное слово и теперь просто так, для успокоения нервов произносит его.

Верко просит: «Пошли к нам в гости, пожалуйста. Дом, правда, не мой, а Наткин, но ты такой прекрасный, что она, наверное, разрешит», – и хохочет, прочитав мои мысли, три нецензурные и одну саркастическую: «ребёнку нужен отец». Говорит сквозь смех: «Ну пожалуйста, мяу», – и теперь мы смеёмся все вместе, включая условно сурового богемного мужика.

Отсмеявшись, он говорит: «Меня зовут Эрик. Вы не волнуйтесь, я только выгляжу стрёмно, а так – вполне ничего. И зайду совсем ненадолго. Мне дочку с тренировки надо в пять забирать». Я говорю: «Ладно, но тогда, чур, вы арбуз понесёте. Я их обычно доставкой заказываю, но доставка не умеет арбузы правильно выбирать». Верко возмущается: «Что за дела, я у тебя помощник, я умею носить арбузы!» Эрик говорит ему: «Ну так отлично, чем больше упрём, тем лучше», – а мне: «Я готов дотащить сразу два».

Верко пихает меня локтем в бок: «Мне здесь уже надоело, пойду на улицу, а ты давай, поскорей добывай свою колбасу. Не беспокойся, буду стоять возле двери, никуда без тебя не уйду».

«Моей колбасой» он называет всю еду, которую сам не любит. То есть, с точки зрения Верко, сыр, яйца и даже йогурт – это тоже «моя колбаса».

Пока я кручу головой, пытаясь вспомнить, что собиралась купить и где оно в этом зале находится, Верко величаво пролетает над головами охранников с полным ящиком манго подмышкой, самый ловкий в мире продовольственный вор.

«Ни хрена себе, – говорит мой будущий гость и носильщик арбузов. – Он ещё и летает! Чума!» Я киваю: «Естественно, он летает. А вы думали, крылья просто для красоты?»

Эрик вздыхает: «Да я вообще ничего не думал. Только охреневал».

Киваю: «Это я как раз понимаю. Сама до сих пор не сказать, что в себя пришла». И прошу: «Вы пока за ним присмотрите. Развлеките его разговорами. А то быстро соскучится, пока я у кассы болтаюсь, вернётся назад, увидит бананы, и пир начнётся сначала. Так мы до ночи отсюда никуда не уйдём».

(На самом деле, я просто боюсь, что слишком много народу сразу увидит Верко у входа, начнётся паника и скандал, сбежится охрана; всё-таки к ограблениям супермаркетов в компании летающих лисов жизнь меня не готовила, я для этого слишком нервная, привыкла вечно неприятностей ждать.)

Эрик кивает и без вопросов направляется к выходу. Это он большой молодец.

Десять минут спустя, выскочив из супермаркета с тележкой, где лежит десяток белых батонов для Верко на вечер и три здоровенных арбуза, – обещали, пусть волокут! – я обнаруживаю этих двоих у киоска с мороженым. Верко лопает одновременно четыре разных, откусывая по очереди, и выглядит страшно довольным, хотя раньше даже пробовать не хотел. Говорю ему: «Так оно же молочное!» Верко с набитым ртом отвечает: «Хорошо замороженное молоком не считается. Ты тоже не знала? Я так и думал! А Эрик мне объяснил».

Эрик, значит. Объяснил ему, значит. Выискался авторитет.

«Я подумал, – шепчет мне Эрик, – если он из моего рисунка на свет появился, значит, наверняка полюбит мороженое. Лично я килограмм пломбира, если силой не остановят, могу сожрать за один присест».

Я говорю: «Ваше счастье, что у Верко вместо метаболизма – воображение, и ему подходит любая еда, которую он сам по какой-то причине считает съедобной. Включая картон и цветные мелки».

При упоминании картона Верко хозяйственно хмурится и спрашивает: «Слушай, а у нас дома ещё остались коробки? Или мимо помойки надо пройти?»

Дома Верко первым делом суёт в рот добычу – пустую коробку от пиццы – и разрезает арбуз. А Эрик ставит пакеты на пол и говорит мне, смущённо потупившись: «Вы извините, я действительно ненадолго. Не мог не зайти, не каждый день рисунок в гости зовёт!» А я возражаю: «Всё-таки Верко не ваш рисунок, он из него просто вылез. Рисунок – это как пентаграмма для демона. Только не для демона. Дверь».

Эрик вздыхает: «Ну да, извините. Невозможно всё вот так сразу понять!»

Он прав – невозможно. Лично я уже полгода стараюсь. Но до сих пор так ничего толком и не поняла.

Спрашиваю: «Вам кофе сварить или чаю сделать? А может, выпить хотите? Для облегчения понимания. У меня есть бутылка неплохого вина». А Эрик смеётся: «Да, я в курсе, что у меня на роже написано: „пьяница“. Но я даже не то что в завязке. А за всю жизнь ещё толком не развязал!»

Верко встревает: «Зато у нас Натка пьяница! Она, представляешь, всего за три дня может выпить бутылку вина. Одна!» Эрик растерянно улыбается, а я ему говорю: «Да-да, этот тип – непьющий вегетарианец. Такие как он, когда хотят веселиться, грызут облака. Облака! Трудно ужиться с ангелом. Лучше бы действительно котика завела».

Открываю вино, разливаю его по бокалам, как привыкла, каждому пальца на полтора. Эрик говорит: «Да, моя идеальная доза».