Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

Эрик спрашивает: «А язык как ты выучил? Говоришь, словно знаешь его всю жизнь». Верко фыркает: «Вот ещё, делать мне нечего – сидеть и зубрить! Я даже в детстве, когда все серьёзные и старательные, учебников не признавал. Просто наши тела, овеществляясь в иной реальности, сразу учатся вдыхать её воздух, пить воду, отбрасывать тень и понимать язык. Правда, вслух говорить оказалось гораздо сложнее. Вы издаёте такие странные звуки, с ума можно сойти! Лично я только на третий день…»

Поправляю его: «На четвёртый!» (Ну, я зануда, это уже поняли все.)

«Не придирайся, – смеётся Верко. – Ладно, твоя взяла, на четвёртый. – И повторяет специально для Эрика: – На четвёртый день я вслух словами заговорил. Потому что Натка не все мои мысли слышит. Только некоторые, причём в основном практические, типа „мне холодно“ или „дай пожрать“. Я испугался, что ей так со мной быстро станет неинтересно, и научился издавать ваши нелепые звуки как миленький. Чего не сделаешь во имя любви!»

Верко считает, мы с ним любовники, потому что часто смеёмся вместе, спим рядом и видим общие сны. Из чего я делаю вывод, что д-гоххи всё-таки ангелы, крылья – не случайное сходство. У кого ещё может так проявляться страсть. Для меня-то Верко скорее всё-таки котик – красивый, мягкий на ощупь, спит рядом, проедает примерно две трети зарплаты – обычно чего-то такого и ждёшь от кота. А что говорит человеческим голосом и гуляет без переноски и поводка, так это просто приятный бонус. Никогда не знаешь, какой приз в лотерее выиграешь, когда берёшь в дом кота. К счастью, Верко не любитель обсуждать отношения, он на моё мнение с седьмого неба плевал. Я могу думать, что мне угодно, а он точно знает, что у нас красивый, как в книжках, любовный роман (д-гоххи их обожают и, соответственно, пишут пачками; даже жалко, что он не может сбегать домой, принести пару штук почитать).

Но всё это я Эрику, естественно, не рассказываю. Не настолько пока мы дружны. Строго говоря, вообще нинасколько, хотя он чем дальше, тем больше мне нравится. Но не до такой степени, чтобы смотреть его сны!

Верко говорит Эрику: «Так, ты выпил вино и пьян. Отлично! Я читал, что от пьянства у людей развязывается язык. Давай, рассказывай свою великую тайну! Я умираю от любопытства. Ну пожалуйста, мяв!»

«Какую тайну? – удивляется Эрик. – Я вроде никаких тайн не знаю, а то бы сразу тебе рассказал».

«Так самую главную! – От нетерпения Верко громко хлопает крыльями. – Которая про меня! Откуда ты узнал, как я выгляжу? Во сне увидел? Или налопался мухоморов? Или просто так угадал?»

Эрик смеётся: «Так вот зачем нужны мухоморы! А я-то, дурак, не знал. А с картинкой всё просто: я не придумал, а вспомнил. Видел когда-то давно рисунок, тоже мелом – большой, красивый, на весь тротуар. Там много всякого было – море, рыбы, дома и деревья; кажется, крепостная стена. И над всем этим летали два лиса, очень довольные, с кружками в руках».

«Два лиса! Два лиса! – Верко от радости верещит и кувыркается под потолком. – Ну ничего себе совпадение! Два! Готов спорить, ты видел картину, из которой к вам пришли, – на этом месте он долго чихает и фыркает, называя нам имена своих соотечественников, – в общем, наши герои. Первые исследователи самого недоступного из миров!»

Эрик говорит: «Я не знаю, тебе виднее. Но крылатых лисов там было двое, факт. Я тогда был студентом, в ремесле уже более-менее разбирался, сразу понял, что профессионал рисовал. Я там долго стоял, всё рассматривал, удивлялся – глупо же так стараться, рисуя мелом на тротуаре, где прохожие через час всё затопчут, а остатки смоют дожди. На самом деле, неважно, что я тогда подумал. Дураком ещё был. А в последнее время часто вспоминаю этот рисунок и его неизвестного автора. Он теперь мой кумир».

Верко кивает: «Ещё бы! Я людей уже изучил. Знаю, что для вас это самое сложное – действовать по вдохновению, не задумываясь, будет ли польза. Трудно вам жить!»

«Да не то слово, – соглашается Эрик. – Но я, сам видишь, попробовал. И не раз! Я теперь часто рисую где попало – на асфальте, на стенах, на салфетках в кофейнях, чем придётся, не задумываясь о пользе. И знаешь, за эти полгода натурально ожил!»

«Вот и отлично! – улыбается Верко. – Рад за тебя. И если всё так удачно сложилось, может, ты согласишься мне компанию нарисовать?»

«Тебе компанию?» – хором спрашиваем мы с Эриком.

Верко отвечает: «Ну да! Мне тут ещё долго болтаться, а в большой компании веселее. Вы вообще представляете, как моим друзьям интересно попасть в этот ваш странный мир?»

Я вздыхаю: «Ох, представляю!» Чего тут не представлять. Воображение тут же услужливо рисует мне апокалипсис: мой пустой холодильник и стая голодных ангелов, в смысле летучих лисиц. Верко мои мысли, конечно, читает и говорит: «Да ты не волнуйся, я теперь умею ходить на охоту, сам их буду кормить». Эрик вряд ли читает мысли, но всё равно сразу всё понимает и говорит: «Вы не волнуйтесь, у меня сейчас продажи хорошие, двоим-троим на пропитание точно хватит. И мастерская большая, можно их там поселить».

Эрик явно готов обсуждать часами рацион своих будущих оживших картин. Но тут его взгляд падает на циферблат настенных часов, и Эрик спохватывается: «Ой, уже без четверти пять! Я за дочкой опаздываю. А можно к вам завтра ещё зайти?»

Я говорю: «Только смотрите, с арбузом!» А Верко смеётся: «И мел разноцветный с собой захвати!»

Закрыв дверь за Эриком, Верко говорит: «Зашибись какая была охота! Я даже не ожидал. Мы поймали художника! И манго – обалденная вкуснота!.. Как думаешь, Эрик к нам точно вернётся? Это ничего, что ты его по рукам и ногам не связала и в подвале не заперла?» Я говорю: «Эй, дорогой, у нас нет никакого подвала!» Верко, картинно схватившись за голову, соглашается: «Ай, ну да».

Амћod

В половине второго ночи Соня внезапно встала, набросила пуховик прямо на старый спортивный костюм, назначенный домашней пижамой, сунула ноги в угги, вышла во двор, завела машину, медленно, осторожно протиснулась между соседскими автомобилями, и только уже на улице, остановившись у светофора, спросила себя: «Это я куда поехала? И зачем?»

Разумного ответа на эти вопросы не было. Неразумного тоже. Никакого вообще. Только что Соня спокойно сидела в кресле, отвечала на письма, думала,