Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

А потом торопливо оделась и действительно побежала. Но не совсем бесцельно – если, конечно, чашка кофе может считаться целью. Летела вприпрыжку, в надежде, что за стойкой своей безымянной кофейни уже появился Жан-Жак.

Жан-Жак был странный. Шесть лет назад приехал из Франции и открыл здесь кофейню. Названия до сих пор не придумал; впрочем, может, просто решил сэкономить на вывеске. «Кофейня» – и всё. Зачем ему это было надо, он похоже, и сам не знал. Соня удовлетворилась невнятным: «Так вышло», – и больше его не расспрашивала. Ей нравилось самой сочинять дурацкие объяснения: например, Жан-Жак ограбил ювелирную лавку и приехал спрятать сокровища там, где никто не найдёт. Или он инопланетянин, подготовленный для высадки во Франции, но слегка промахнувшийся мимо цели, для космического десантника две тысячи километров пустяк. Или тайно влюблён в кого-то из местных и все эти годы надеется на случайную встречу, ему обязательно надо, чтобы вмешалась сама судьба. Ну или он просто шпион, в смысле сотрудник разведки, тихий, скромный Джеймс Бонд. Человек, о котором настолько ничего не известно, что можно дать волю фантазии, – драгоценность. Такими знакомствами следует дорожить.

Для коммуникации с окружающим миром у Жан-Жака был плохой, почти школьный английский и сногсшибательной силы харизма, позволявшая обходиться даже вовсе без языка. Он не расставался с потрёпанной толстой тетрадкой, от руки исписанной формулами: для каждого сорта кофе у него был рассчитан оптимальный состав воды, время приготовления с точностью до секунды, вес, который нельзя изменять ни на грамм. Постоянные клиенты над этой тетрадкой посмеивались, зато результат впечатлял.

Сначала кофейня открывалась не раньше полудня, потому что Жан-Жак был совой и не желал переучиваться. Ещё чего. Впрочем, он быстро понял, что с таким подходом разорится раньше, чем заскучает, и стал нанимать девчонок-студенток, чтобы работали по утрам. Дела пошли в гору; по крайней мере, кофейня до сих пор не закрылась, причём владелец не побирался на центральном проспекте ради её содержания, а это уже грандиозный успех по нынешним временам.

Кофейня Жан-Жака была совсем крошечной, между дверью и стойкой едва помещались три небольших стола. Плюс ещё два снаружи – даже не столы, а подставки для кофе, прикрученные к стене; на каждой помещались две чашки или чашка и пепельница, зато их не убирали зимой. Берёшь складной стул из стопки у входа и хоть до ночи сиди. В смысле пока хозяин не захочет закрыть кофейню. А это может случиться и в девять, и в шесть. Превыше всего Жан-Жак ценил возможность действовать по вдохновению. То есть по воле вожжи, попавшей ему под хвост.

Соня обнаружила кофейню Жан-Жака чуть ли не в день открытия, потому что жила по соседству и часто ходила мимо. Заглянула из любопытства, и кофе по рецепту из толстой тетрадки сразил её наповал. А Жан-Жака сразил наповал её безупречный французский. Он к тому времени как раз соскучился по возможности болтать обо всём на свете на родном языке. Это могло бы стать началом прекрасной дружбы, если бы у Сони тогда были силы на дружбу с человеком почти вдвое младше неё. Хотя дело, конечно, не в возрасте, сил у неё в ту пору не хватало даже на самых любимых давних друзей и сына, который, впрочем, отлично без неё обходился, жил в Калифорнии и только короткие видео на праздники присылал.

Но и без дружбы получилось неплохо. Соня отправляла к Жан-Жаку своих учениц: пусть строят ему глазки и делают кассу, разговорная практика по цене капучино – неслыханное везение, надо брать. И сама регулярно к нему заходила выпить кофе и поболтать. Или посидеть снаружи, поглазеть на прохожих, когда в кофейне не протолкнуться. В таком крошечном помещении три человека – уже аншлаг. Ей было важно время от времени заново убеждаться, что на свете есть эта маленькая кофейня и её хозяин Жан-Жак. Это не возвращало утраченное ощущение перспективы, но хотя бы воскрешало память о тех временах, когда перспектива была.

Жан-Жак был почти на месте, то есть за стойкой ещё стояла очередная студентка, а сам он курил у входа. Издалека заметил Соню и приветливо ей помахал. Сразу спросил: «Ты торопишься?» Соня сказала: «Не очень. Минут сорок у меня точно есть». Он просиял: «Отлично, тогда сам сварю тебе кофе». Соня призналась: «Я на это надеялась. Хорошо, что ты уже здесь».

Пока он готовил кофе, Соня сидела на улице. Ей почему-то было тепло, даже руки не зябли, несмотря на мороз. Как будто холод был иллюзией, мороком, результатом внушения, а на Соню больше не действовал этот гипноз.

Жан-Жак наконец-то вышел с двумя керамическими стаканами причудливой формы (по его утверждению, такие дольше хранят тепло). Сел рядом, сказал: «День сегодня какой-то экстремально хороший. Хотя не могу сформулировать, что именно хорошо».

Соня энергично кивнула: «Вот именно!» И, подумав, добавила: «Лично для меня это непонятное „хорошо“ началось ещё в половине второго ночи. Представляешь, ни с того ни с сего подскочила, оделась, села в машину и поехала, сама не зная куда».

Она вовсе не собиралась рассказывать Жан-Жаку о своей нелепой поездке. Но вдруг поняла, что на самом деле за этим к нему и пришла. Жан-Жак был достаточно странным, чтобы можно было признаваться ему в собственных странностях. Ну и плюс особенность иностранного языка – даже если очень хорошо его знаешь, он остаётся чужим, словно бы не совсем настоящим, из-за этого все разговоры ощущаются как немножко спектакль, немножко экзамен, немножко игра. По-французски рассказывать о ночной поездке оказалось легко и приятно, будто это задание из учебника, тема «вождение», простые короткие предложения, полезная лексика: «светофор», «парковаться», «ограничение скорости», «разворот», «кольцевая», «дорожный знак».

Когда она замолчала, Жан-Жак спросил: «А у тебя машина, случайно, не красная?» Соня сказала: «Красная». Он обрадовался: «Так это я, получается, тебя обогнал». «На мотоцикле?» – спросила Соня. Жан-Жак кивнул. И ушёл в кофейню, без объяснений. Но не стал уносить свой стул. Вернулся минут через пять с двумя чашками. Сказал: «Попробуй мой шоколад. Настоящий шоколад, не какао! Я им не торгую, готовлю иногда для себя».

Шоколад был в меру густой и совершенно не сладкий. Соня толком не поняла, нравится ей или нет, но похвалила, конечно. Не похвалить угощение – грех. Жан-Жак попросил: «Только, пожалуйста, не говори, что с молоком получилось бы лучше. Я знаю, что всем с молоком больше нравится. Но это неправильно. Молоко убивает вкус». Соня его успокоила: «Лично мне молока в шоколаде совершенно точно не надо. Я и в кофе его