Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

больше нигде его не достать. Интересно, что это странное слово значит? Я слишком поздно, уже на обратной дороге сообразил, что надо было спросить. А ты спросила?» Соня хотела честно ответить, что нет. Но вместо этого почему-то сказала: «То ли название древнего города, то ли имя волшебного джинна, который его якобы основал. То ли не джинна, а просто старого цыгана, пра-пра-прадеда Джанго… – На этом месте она опомнилась и от смущения рассмеялась: – Извини, дорогой. Ерунду говорю. Но я не нарочно. Само как-то вырвалось. Не было плана тебя разыграть. На самом деле, я тоже не спрашивала их про название. Или спрашивала?.. Представляешь, почти не помню, о чём мы говорили. Точно про торт и что от кофе не будет бессонницы. И что к хорошему легко привыкать».

Жан-Жак понимающе улыбнулся и хотел ей что-то сказать, но тут к кофейне подошли две девчонки, он вскочил и помчался принимать их заказ. Пока его не было, Соня попыталась собраться с мыслями. Достала из сумки блокнот и ручку, чтобы составить план разговора с Жан-Жаком. Столько всего хотела с ним обсудить! А мысли путаются, язык заплетается и самовольно ерунду говорит. Нет уж, лучше по плану! Написала: «1. Пустой город». И зависла над ним. Поняла, что уже не уверена, что город был таким уж пустым. Вроде да. Но, может быть, просто от радости и возбуждения не замечала других машин? Да ну нет, быть такого не может. Как это – не замечала? И при этом нормально доехала, не устроив аварию? Не видела – значит, не было. Надо больше себе доверять.

Когда Жан-Жак наконец вернулся, спросила: «А ты по пустому городу ездил, или на улицах ещё хоть кто-нибудь был?» Он нахмурился, вспоминая: «Да вроде бы по пустому. Хотя это слишком странно. Может быть, я просто их не заметил? Всё-таки невозможно, чтобы в районе полуночи на дорогах не было совсем никого». «И в половине одиннадцатого! – воскликнула Соня. – Я выехала всего в половине одиннадцатого. На улице не было даже курьеров, а это совсем ни в какие ворота. Проще считать это сном». «Проще», – согласился Жан-Жак. «Но ты купил кофе, – напомнила Соня. – И мы теперь его пьём». Жан-Жак кивнул, а она наконец вспомнила, какой должен был быть пункт номер 2 в блокноте: «узнать телефон». И сказала: «Давай какими-то нормальными контактами обменяемся. „Инстаграм“ неудобный. Мне этой ночью очень не хватало возможности тебе позвонить». «Да мне тоже, – улыбнулся Жан-Жак. – Спасибо, что в „Инстаграм“ написала. Я так обрадовался, когда прочитал! Я вообще по складу псих-одиночка. И мне это нравится. Но когда происходят всякие странные штуки, здорово знать, что не только с тобой одним».

* * *

Соня, конечно, попыталась отыскать ту заправку. Два раза съездила за город: днём и в одиннадцать вечера. И ни черта. Даже не особенно удивилась, словно заранее знала, что ничего не получится. Ай, да не «словно», она же действительно знала, что ехать туда совершенно бессмысленно, пока не накатит особое вдохновение, когда, смеясь над собой и ликуя, несёшься, как дура, неизвестно куда.

Она, как ни странно, почти не расстроилась. Просто думала: «Жалко, не получилось». Но от этих мыслей не портилось настроение. Оно оставалось отличным вопреки злому умнику здравому смыслу и рациональным соображениям, которые он с собой приносил. Это было не такое острое счастье, как во время тех ночных поездок никуда, ни зачем, но всё-таки именно счастье. Спокойное, можно сказать, привычное, как будто всегда лежало в фундаменте её бытия. Хотя Соня отлично помнила, какая пакость ещё недавно лежала в этом самом фундаменте. Даже не горе – на него давно не осталось сил, поэтому в фундаменте бытия лежал какой-то, прости господи, искусственный заменитель горя, не требующая душевных усилий унылая хренотень.

Теперь всё стало иначе. Хотя реальность объективно с каждым днём становилась всё страшней и бессмысленней, к Соне она была однозначно добра. Счастливое настроение ещё как-то можно списать на выверты психики, которая, не выдержав бесконечного стресса, нашла способ себя защитить. Но кроме настроения было ещё кое-что. Разные мелочи, на которые почти не обращаешь внимания, если они происходят изредка, но благодарно немеешь, осознав, что жизнь теперь состоит практически только из них. Книга, упавшая в лужу, осталась сухой и чистой, нечаянно пролитый кипяток не обжёг, чашка свалилась с полки и не разбилась, любимый кардиган не порвался, когда зацепилась за вбитый в стену крючок, перегоревшая лампочка в коридоре опять заработала, пока Соня собиралась с духом, чтобы залезть на стремянку, – для неё это было чересчур высоко. Полезные домашние мелочи перестали теряться, Соня даже не сразу заметила, что теперь всё нужное как бы само немедленно оказывается под рукой. Одни соседи поделились ранней тепличной клубникой, другие предложили ей место для зимней резины в своём сарае, просто так, бесплатно, ничего не желая взамен. Вообще все вокруг стали какие-то подозрительно милые, в том числе совсем незнакомые люди, курьеры и продавцы. Ничего особенного они не делали, просто так улыбались в ответ на её «добрый день», словно Соня была хорошей приметой или приносила очки в какой-то неизвестной игре. Даже ученики как-то слишком уж стремительно прогрессировали, словно тайком от Сони посещали курсы ускоренного гипнотического обучения, а к ней приходили, только чтобы её удивить. И кстати, бензин в машине всё не заканчивался и не заканчивался, хотя в последний раз заправлялась в апреле, на призрачной, как оказалось, заправке, месяц с лишним уже прошёл.

Всё это в сумме давало совершенно новое качество жизни. Как будто законы физики, химии, биологии и всего остального внезапно решили относиться к людям более бережно. И начали с Сони. Хотя, наверное, не только с неё. «Может быть, – весело думала Соня, – соседи и все остальные стали такими милыми, потому что у них тоже больше ключи не теряются, одежда не рвётся, техника не ломается, не скачет давление и не заканчивается бензин?»

Соня, конечно, хотела обсудить с Жан-Жаком исчезнувшую заправку. Единственный человек во всем мире, с которым можно об этом поговорить! Но каждый раз в последний момент прикусывала язык. Что-то её останавливало. Даже не абстрактное «что-то», а совершенно конкретное опасение: вдруг для Жан-Жака заправка на месте? Но если он узнает, что, с точки зрения Сони, она исчезла, это собьёт его с толку, посеет сомнение, и в следующий раз он тоже ничего не найдёт. Ей самой эта логика казалась абсурдной. Ну и пусть, бережёного бог бережёт.

Проговорилась, только когда Жан-Жак похвастался, что наконец получил заказанный кофе. Целых