Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

– Никак меня не зовут, вы же сами сказали, да и какая разница? Для вас у меня нет имени, потому что вы глухи, а всюду, где хамы мнят себя цивилизованными людьми, меня зовут варваром. Дворянский титул, не иначе. Впрочем, вот моя визитная карточка.

И Варварогению, и Господину Лицемеру эти минуты были особенно неприятны. Последний даже не взглянул на визитную карточку, скомкал её в правой руке и напоследок смерил своего «друга» надменным, презрительным взглядом.

– Что ж, прекрасно… Как-нибудь свидимся, – произнёс Господин Лицемер. – Хотя постойте!.. Право же, сударь, я чем-то могу быть вам полезен?

– Ничем!.. У меня вылетело из головы всё, кроме правил приличия. Они-то и обязывают меня сердечно вас поблагодарить. А вместо слов прощания скажу вам: де-цивилизуйтесь!

29. Неверный угол зрения

Как истинный любитель пеших прогулок, Варварогений продолжал ходить по Парижу. Ходить и думать – эти два действия он считал неотъемлемой составляющей самой сущности человека и необходимым условием для его равновесия. Уже больше года он доказывал эту мысль на своём примере, искренне жалея тех людей, которые добираются от Парижской мечети до здания оперы на метро или каком-нибудь другом виде транспорта.

– К мёртвым судьба меня тёмной и страшной тропой посылает92, – сказал себе Варварогений, вспомнив слова своего соплеменника-балканца Гомера. – Да, всё те же жители Балкан могли бы преподать европейцам урок децивилизации, снабдить их сырьём для культурного варварства, стать для них эталоном героизма. Русские уже присвоили себе идею советов, возникшую в Сербии ещё в начале XIX века, а теперь точно так же могут перенять и систему коллективного производства, которая веками формировалась в сербских задругах93, ведь о существовании последних и Марксу, и Ленину было прекрасно известно. Тогда бы им точно не пришлось выставлять себя на посмешище, да и безумных ребяческих притязаний вроде мировой революции тоже не появилось бы.

Здесь мне всё стало намного понятнее. Господин Лицемер – тот самый, с Авалы – был прав: цивилизовать людей гораздо проще, чем де цивилизовать! Как же, должно быть, счастливы те, кто никогда даже к изнанке европейской цивилизации не прикасался, те, кто и слыхом о ней не слыхивал. И всё-таки я уже не первый день влюблён в Европу.

* * *

Варварогений шёл, погружённый в мысли, и не заметил, как оказался перед красочной витриной на Авеню Опера. Яркое торговое закулисье, напоминавшее театральные декорации, привлекло его внимание, и он с приподнятым настроением вошёл в магазин. Но уже через пару минут ему пришлось обороняться…

– Да ведь эти ботинки совсем не похожи на те, что стоят на витрине, – с досадой заметил он.

– Они все одинаковые, месье. Совершенно одни и те же.

– Нет, мадемуазель! Не одинаковые и не одни и те же. Между одинаковым и одним и тем же всегда есть разница.

Обувной магазин в Париже. Нач. 1920-х

– Ну как же, месье, уверяю вас… Разумеется, вам ещё нужно будет купить наш гуталин, и тогда они будут выглядеть точно так же.

– Позвольте!.. При чём тут… Я не за гуталином к вам пришёл, гуталин фактуры ботинок не меняет.

– О, месье, вы ошибаетесь… Гуталин для ботинок – всё равно что цивилизация для человека. Да-да… Гуталин сродни цивилизации, которая наделяет варваров деликатностью и качествами, необходимыми для блистательных гешефтов, для крупной торговли.

– Допустим… («Так и слышу тут голос Господина Лицемера!» – подумал он.) Однако мне ещё кое-что непонятно. Цена! Она ведь тоже не такая, как на витрине…

– Это всё потому, что у вас неверный угол зрения. Вот, подойдите сюда, встаньте на моё мие-е-есто, и вы уви-и-идите туо же, что и я: в стекле отражается и товар, и ценник…

– Ну и цирк… Вы, мадемуазель, случайно не дочь знаменитого Господина Лицемера?

– Не слышала о таком… Но вы, месье, тоже ведь не всегда одинаково выглядите. Когда я смотрю на вас снаружи и изнутри, то как будто двух разных людей вижу. Предметы имеют свойство меняться, когда выставляешь их на витрину, в выгодном свете. Вы же не станете убеждать меня, что цена носков… А, кстати, вот вам дельный совет: у кого ноги в тепле, у того и мысли в порядке, и голова укрыта…

– Да уж, мадемуазель, вам отсюда действительно виднее. И всё-таки ошибочка вышла. Человечество, да и вообще всё вокруг зависит от расстояния, угла зрения, освещения, блеска…

– Всего хорошего, месье!

– Де цивилизуйтесь, мадемуазель!

* * *

С улыбкой на лице Варварогений вышел из магазина и, решив больше не углубляться в тонкости выкладки товаров, зашагал вдоль Сены к Саду растений. В голове у него безостановочно крутились мысли о цивилизации, как будто ещё более противоречивые, чем позавчера. В какой-то момент он даже сравнил цивилизацию с горничной, что берётся за любую работу, и тогда внезапно навалившаяся тоска погрузила его в пучину новых разочарований. Но несмотря на усталость, возвращаться в гостиницу он не стал, а вместо этого направился в сад, где веером раскинул ветви величественный ливанский кедр.

– Европейцев необходимо децивилизовать, – повторял он про себя с некоторой горечью, – причём против их же воли. Точнее говоря, их нужно очеловечить силой варварского духа. Иначе, я знаю, Европа устремится прямиком к погибели, я уже вижу, как целые толпы несутся в смертной гонке, кидаясь в одну и ту же пропасть. И устроят эту коллективную погоню за смертью сами же цивилизованные люди. Да, из всех живых существ только они и способны превратить в орудие массовой бойни всю научную, техническую и денежную цивилизацию, всю эту жалкую славу, всю гордость двадцатого века.

Когда-то могучих жителей Византии – чья мощь была на самом деле вовсе не византийской, а варварской! – насильно цивилизовали дикари, торговцы человечеством, но к счастью, потом их децивилизовали варвары. Так давайте же и мы, сегодняшние варвары, децивилизуем любимую нашу Европу, невинную варваршу, балканскую деву!

Ах, какое же нелёгкое это дело – децивилизовывать европейские народы! А ведь история и есть непрерывная попытка варваров спасти и сохранить род человеческий. Потому эти неблагодарные твари – цивилизованные люди – и клеймят нас, варваров, разрушителями. И вместо того чтобы петь нам хвалу за физическое воссоздание, за духовное возрождение Европы, нас осыпают проклятиями. Однако ж нынешняя история целиком слагается из лжи и несправедливости, и в этом мы с готовностью находим утешение, иначе сердца наши не выдержали бы того шквального террора, который развязывают