Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

class="p1">«…Очищение и децивилизация человека, впрочем, как и общества – будь то буржуазного, социалистического, коммунистического или фашистского, – должны происходить примерно по тому же сценарию, что и сожжение трупов в крематории…»

Эту мысль толпа слушателей встретила протяжным «ах»…

«…Только вместо трупов здесь злые силы современной цивилизации. Сразу после кремации нужно выбросить вон прах нечистых душ, чтобы стать тем самым зенитистом, которого все ждут с незапамятных времён, человеком телесно и нравственно чистым, человеком, хранящим вечную молодость, европейским варваром!»

– Нет резне! – крикнул кто-то в толпе.

– Берегитесь, неизлечимые! – отозвался другой голос.

«…И не забывайте: всё, чем любые народы когда-либо гордились, всё самое благородное, возвышенное, человеческое, вечное, что только есть на свете, – литература и искусство, научные открытия и боевая отвага, – всё это существует лишь благодаря варварам, варварам изо всех уголков мира, благодаря варварскому гению, который властвует над всеми истинными, великими творцами. Перечислять имена здесь ни к чему – вы сами можете назвать тех, кого знаете и любите, тех, кем восхищаетесь – но важно помнить: великие мытарства неотделимы от великих творений. Великие мытарства – плод вечного конфликта между варварским гением и цивилизованным стадом. Это нескончаемая борьба между человеком, обладающим варварской гениальностью, и сплочённой шайкой посредственностей, задающих тон в обществе, где правят и указывают путь скоты и одноглазые пройдохи. Вот как выглядит «классовая» борьба – борьба между умными людьми и дураками, и никаких других классов не существует. Так было всегда, в любом обществе: при Цезаре и при Юстиниане, в Риме и в Византии, в древних Афинах и в современном Париже».

– Да здравствует французский зенитизм!.. – воскликнул теперь уже тот самый буржуа, который спорил с Варварогением. А в это время на улицах Парижа бесновалась толпа: молодые люди валили деревья, опрокидывали или поджигали автобусы и кричали: «Смерть метекам!95 Долой иностранцев!»…

33. У арен Лютеции

В двух шагах от решётки, между выходом из метро и проходом к аренам Лютеции96, скандалили двое мужчин и женщина. Вид у женщины был весьма жалкий и растрёпанный, а слетевшая шляпа с лимонно-жёлтой лентой валялась на земле. Один из мужчин – типчик с россыпью мелких прыщей на щеках – яростно на неё нападал. Из уст его потоком лилась брань, точно вода из открытого крана. Второй только изредка подбрасывал в огонь робкие реплики, не смея вмешаться и угомонить разъярённого приятеля.

– Я тебе шею сверну, верблюдица облезлая…

– Гляньте-ка! А прошлой ночью милочкой меня называл…

– Да ладно, отстань от неё!..

– Пусть деньги мне вернёт, а не то прибью…

– Ай! Больно… Ай-яй-яй!.. Сейчас как закричу…

– Да ладно, отстань от неё!..

– Деньги! Деньги давай, иначе не отпущу, – кричал мужчина, заламывая женщине правую руку. – Больно, да?.. Что, визжать будешь? На помощь звать, да?.. Ты что, сучка, не понимаешь, что я тебя намертво зацепил, а?.. И отцепить тебя некому, ни один легавый не сунется?!.

– Ну ладно тебе, отстань от неё!.. – всё повторял робкий заступник.

Поначалу Варварогений, наблюдавший за этой сценой, совсем было растерялся. Он с любопытством смотрел на людей, которые проходили мимо и не обращали на бедную женщину ни малейшего внимания, будто рассудив: «Тут уж каждый сам за себя, ей же хуже!» Однако Варварогений так не считал. Жестокость мужчины возмущала его, пожалуй, не меньше, чем безразличие прохожих – таких же случайных свидетелей, как и он.

– К тому же я иностранец, – думал он. – Мне оказали гостеприимство, а потому какое-либо вмешательство с моей стороны неприемлемо, даже если речь идёт о защите слабых. Но, может, вмешаться всё-таки стоит?..

В это мгновение женщина закричала совсем уж истошно, Варварогений подскочил, точно пронзённый стрелой, и, не успев опомниться, одним прыжком очутился в самой гуще человеческих страстей.

– Почему вы так грубо с ней обращаетесь?

– Потому что мне так хочется, голубчик, – заносчиво процедил незнакомец и медленно, покачиваясь как индюк, стал надвигаться на Варварогения. Впрочем, последнего запугать было не так-то просто.

Ивон. Арены Лютеции. Париж. Почтовая карточка. Сер. XX в.

Мужчина с прыщавыми щеками подошёл к Варварогению почти вплотную – так близко, будто собирался потереться с ним носами – и уставился ему в переносицу, как бы окончательно сократив расстояние между ними. Но Варварогений даже не думал отступать или отворачиваться. Он ответил противнику взглядом на взгляд и смотрел на него в упор, вглядываясь то в один глаз, то в другой.

– Проваливай!.. – рявкнул незнакомец, занеся правую руку так, что та почти что легла на левое плечо Варварогения.

– Ни за что! – отрезал Варварогений. – И никого я не боюсь, так и знай! Ни тебя, ни других. Я с места не сдвинусь! И смотри, чтоб ты меня даже пальцем не тронул! Понятно?.. Ко мне не прикасаться! А брехня твоя меня не смущает, она до меня вообще не долетает.

– Эй, Фелиция, подкинь-ка мне нож! – прорычал тот в ответ, поворачиваясь к женщине. А она тем временем, отойдя от силы шагов на пять, уже улыбалась и мило беседовала со вторым типом, который только что вроде как защищал её своими «да ладно, отстань».

На удивление, Фелиция действительно протянула мужчине нож, и незнакомец снова ринулся к Варварогению:

– Проваливай!.. Даю тебе одну минуту, проходимец ты международный! Чего галстук-то напялил под цвет моей плитки на кухне – там у меня и тюремные решётки в стёклах отражаются. Ишь, бродяга, весь свет истоптал, мерзавец! Пришёл тут нам гадить… женщин у нас отбирать, уголовник… Цивилизацию нашу решил разграбить, тоже мне, Ставиский97, бранью и грязью всё заплевал, провокатор, шпионящий за нашей политикой и семейной жизнью, проваливай, говорю!..

Варварогений, побледневший, взволнованный и непоколебимый одновременно, крепко держал человеческую сущность в лучах собственной воли. Для начала он сам собрал всю волю в кулак, твёрдо решив не сходить с места, а потом уж нашёл способ подчинить своей воле и мужчину с ножом. В ту минуту он вспомнил о былой сверхсиле, которая нередко выручала его на Авале, и подумал: «Осталось ли от неё хоть что-нибудь?..» Заручившись этой мыслью, он пристально следил за своим противником и не упускал из виду ни одного его жеста. Что же до слов, то их он слушал исключительно из любопытства. Важнее всего было проявить такую непреклонность, чтобы заставить человека с ножом сдаться, парализовать любое его движение, нейтрализовать любое преступное действие, дать ему, наконец, понять, что мощный зенитистский дух устоит даже перед ножом, который, скажем откровенно, произвёл на Варварогения довольно комичное впечатление.

Человека с ножом при этом как