Песни для прекрасной - Марен Вивьен Хаазе

— Да нет, очень даже нравится, — поспешно ответила Сьюки, покачав головой. — Здесь, наверное, потрясающе работать. То есть…

Она указала сначала на мой черный рояль, затем на многочисленные светильники на потолке. Это были настоящие дизайнерские вещи — виниловые диски, покрытые золотой краской и оснащенные лампочками.

— Выглядит круто.

— Мне здесь действительно хорошо, — отозвался я, направляясь на кухню за водой. Взяв бутылку и два стакана, я кивком пригласил Сьюки следовать за собой. — Добро пожаловать в мою домашнюю студию.

Я закрыл дверь за нами и поставил воду и стаканы на маленький журнальный столик, переделанный из барабана, затем обернулся к ней.

Сьюки явно впечатлили синтезаторы, стоящие у окна, из которого открывался отличный вид на Сансет Драйв. Она прошлась вдоль стеллажей с дисками, которые возвышались до самого потолка, осторожно провела пальцами по микшерному пульту и стоящему рядом микрофону.

— Я бы тут тоже чувствовала себя хорошо.

— Приятно, что теперь могу себе это позволить, после, — я глубоко вздохнул и покачал головой, — скажем так, непростого периода.

— Вижу. Теперь ты явно не бедствуешь. Просто не верится, как сильно все изменилось.

Я медленно приблизился к ней, скользя взглядом по коллекции дисков, собранной за эти годы.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значит эта квартира. Да, это просто квартира, но она символизирует гораздо большее. Я всегда жил с мамой в маленьком скромном домике, ты же знаешь. В тюрьме мне казалось, что моя жизнь кончена. В какой-то момент я потерял веру в то, что когда-нибудь смогу позволить себе жить в таком месте. Пока я не начал выплескивать все свои мысли в песни, тем самым объявив войну собственным демонам.

Уголки моих губ непроизвольно дрогнули. Я прислонился спиной к темным деревянным полкам, наблюдая, как Сьюки проводит пальцами по клавишам моего электронного фортепиано «Родес». Вдруг она улыбнулась. В груди предательски потеплело. Я не мог в тот момент ее ненавидеть. Правда. Но… у меня не было другого выбора, кроме как презирать эту девушку. Но почему тогда у меня было чувство, что эта чертова улыбка может погубить меня?

— Здесь правда чудесно. — Ее голос прозвучал тише обычного. Она подняла на меня глаза. — Ты правда можешь собой гордиться — ты справился. Сложно было вернуться к нормальной жизни после освобождения?

— Определенно не просто. Первое время меня выручал Дэвид — мой друг. Его отпустили раньше меня. Он сидел за уклонение от уплаты налогов, но состояние сохранил. Благодаря ему я и смог начать новую жизнь здесь, в Лос-Анджелесе, и осуществить свою мечту. Мама не богата, а с моими подработками поначалу было действительно непросто.

— Но тем лучше, что он тебе помог. — На нежном лице Сьюки появилось понимание. — А отец? Он как-то связывался с тобой?

Я пожал плечами и подошел к ней на шаг ближе, засовывая руки в карманы.

— Звонил на мой день рождения и несколько праздников. Его новая семья в Миннеаполисе для него явно важнее, но я с этим уже давно смирился.

После того как отец ушел от нас, когда мне было всего семь, я еще долго верил, что он вернется. Или хотя бы захочет увидеться. Но очень быстро я понял, что ему на меня наплевать. Особенно больно было в те моменты, когда так не хватало отцовского совета. Зато у меня была, наверное, лучшая на свете мама, которая тянула нас двоих, стараясь дать мне все самое лучшее. Она была настоящей супергероиней.

— Понимаю, — сказала Сьюки и с сочувствием сжала губы. — Мне жаль.

— Все в порядке, — махнул я рукой. — Без него прекрасно обхожусь.

Наши взгляды встретились на секунду, прежде чем она отвернулась к окну. Как странно было видеть Сьюки в моей квартире после стольких лет и говорить с ней о личном. И все же в глубине души я радовался, что она рядом, ведь до того, как все пошло под откос, между нами было много хорошего.

— Здесь, наверное, удобно работать, — тихо сказала она.

— После заката — вообще идеально, — ответил я и подошел к ней. — Обычно я пишу песни ночью.

Уголки ее губ дрогнули.

— Ты по-прежнему сова.

Я кивнул, ощущая, как назойливое щекотание под кожей становится все сильнее.

— Некоторые вещи остаются неизменными навсегда.

— А некоторые меняются, — едва слышно добавила она.

Я откашлялся.

— В прошлую пятницу ты говорила, что давно не играла. — Когда ее взгляд встретился с моим, а брови поползли вверх, я вопросительно склонил голову. — И как долго длился этот перерыв?

Она замерла, задумалась, затем прошла мимо меня. Когда она коснулась моего плеча, я снова почувствовал это чертово щекотание. Она уселась в одно из бежевых кресел и подтянула колени к подбородку.

— Примерно четыре года.

Я резко развернулся и уставился на нее.

— Четыре года? Это как вообще?

— Я полностью забросила музыку. — Ее смех прозвучал фальшиво. Она явно пыталась скрыть боль. Я знал, какое место музыка занимала в ее жизни. Что-то серьезное должно было случиться, чтобы она бросила писать на такой длительный срок.

— Но почему?

— Я перестала верить в себя и в свой талант.

Она сказала это прямо, без прикрас, и от этих слов повеяло холодом. В ее глазах блестели слезы, а голос звучал так тонко, словно она устала от этих мыслей, которые, вероятно, преследовали ее слишком долго.

— Как так? — я покачал головой, не веря ей. — Я же всегда говорил, что у тебя самый прекрасный голос на свете. Мы с Картером были твоими главными фанатами.

— Вы двое — да.

В ее голосе я услышал осколки разбитого сердца. И я почувствовал, как меня охватила болезненная волна. Но не только она.

— Это из-за Джейсона? — почти выплюнул я его имя.

— Это уже неважно. Все давно кончено.

Она рассматривала свои короткие ногти, то и дело открывала рот, будто хотела что-то сказать, но затем закрывала его. Наконец она медленно подняла на меня взгляд.

— Не хочу сейчас об этом говорить. Но раз мы уже начали, — собравшись с духом, сказала она, — мне до сих пор стыдно за то, что случилось. За ложные показания. Я понимаю, что ты хочешь оставить все в прошлом, но ты должен знать, что мне жаль, что я тогда сказала, что ты был один в тот вечер, а Картер был со мной. Я не сказала всей правды, потому что знала, что только так могу защитить Картера. Он мой брат. Я не могла допустить, чтобы он попал в тюрьму по ошибке. Да, ты во всем был виновен. Но в то