Где начинается Европа - Тавада Ёко

что мне не нравились его фразы. Он моментально обретал власть над каждой женщиной. Их охватывало смешанное чувство страха и уважения, когда З говорил с ними или молча смотрел. Поначалу женщины не показывали сильного потрясения. Они сидели с недоверчивыми лицами, пока наружу не прорывался страх. Поделившись чем-то с дрожью и иногда воплями, они успокаивались. Плоть на лицах, однако, не расслаблялась. Я никогда не слышала, чтобы у З кто-то смеялся.

Однажды мое терпение лопнуло. Я начала тихо, но отчетливо хихикать, когда З заверял очередную женщину в том, что может освободить ее, убив голос матери. Голос этот поселился в теле женщины и пожирал ее силу. Когда она покорно кивнула, я не смогла сдержать смешок. Гнев и желание разомкнули окаменевшие мышцы живота. Пришлось заговорить, чтобы побороть внезапно обуявший меня страх.

– Я бы не стала убивать голос матери. Я бы с ней переспала. Это была бы самая прекрасная форма инцеста.

Женщина в ужасе посмотрела на меня, как будто увидела говорящий камень. З тут же включил магнитофон. Музыка для медитации моментально сгладила дисгармонию, которую я создала в воздухе.

Когда женщина ушла, З предложил платить мне не сто марок в день, как раньше, а двести. Похоже, он принял смех за шантаж.

– Зачем я тебе? Ты прекрасно справляешься со своими играми в одиночку. Я завязываю, – выпалила я, не думая о деньгах.

– Нет, сам я не смогу. Мне требуется тело для ненужных голосов, иначе терапия не сработает, – ответил он.

– Я тебе не мусорное ведро.

– Но для тебя голоса – не мусор, если я правильно понимаю.

Я промолчала.

– Зарабатывать деньги и при этом помогать женщинам не так уж плохо, не правда ли? – мягко проговорил он и накрыл мою ладонь своей.

Мысль о помощи женщинам была мне совсем в новинку. Сложно объяснить, почему это показалось абсурдом. Кроме того, я не была уверена, что после приема им становилось легче. Хоть большинство и утверждали, что встреча пошла им на пользу, в моих глазах они выглядели так, словно З надламывал им кость.

Незначительную, совсем небольшую, настолько крошечную, что никто о ней не подозревал. Расположение и функция этой кости, возможно, никому не известны, и никто ее не ищет. Однако повреждение невозможно не заметить. Даже днем на улице мне иногда попадались женщины с надломом. Они могут быть хорошо одетыми или ярко накрашенными, могут радоваться или скрываться в защитном панцире автомобиля, но я всё равно замечаю надлом той самой кости. Это вовсе не обязательно дело рук З. Я слишком часто вижу женщин с надломленной костью. Должно быть, людей, которые занимаются тем же, что и З, гораздо больше. Однако я до сих пор не знаю, что именно он делает. Он говорит с женщинами или же просто молча на них смотрит. Больше я ничего не понимаю. Просыпаясь по ночам, я часто ощущаю потребность что-то записать. Я усаживаюсь за письменный стол и долго держу пальцы над печатной машинкой, пока не вспоминаю давно знакомый стук клавиш. Я больше не могу писать на какую-то тему. Часто мне даже трудно составлять связные предложения. Если не удается закончить предложение, я просто печатаю слова, которые спонтанно приходят на ум. Я печатаю их, неправильно разделяя на слоги.

Поль з а

Гиль з а

Пора з ить

На следующий день я гляжу на этот лист, обнаруживаю лишь ряд бессмысленных слов и уже не помню, что хотела записать. Печатать надломленные слова – единственная деятельность, которая меня успокаивает. Я беру заполненный лист бумаги с удовлетворением, будто зафиксировала нечто важное.

Гря з ный

О з ноб

Ра з жигать

Иллю з ия

Гла з

Ля з г

Боле з ненный

Бе зз вучие

Сетчатка гла з а

З а з ноба

От переводчиков

Тавада Ёко (род. 1960) – японско-немецкая писательница, лауреатка многих литературных премий, в частности Клейста (2016), Акутагавы (1993) и Танидзаки (2003), обладательница медали Гёте (2005), завсегдатай букмекерских списков претендентов на Нобелевскую премию по литературе. Родилась в Токио, живет в Берлине.

Творчеству Тавады присущи дихотомии: свой – чужой, традиция – прогресс, одиночество – единство, родной язык – иностранный. Она дебютировала в 1987 году со сборником стихов и прозы «Где бы ты ни был, везде пустота», который вышел на немецком и японском языках. Она публиковалась и в Германии, и в Японии. Поскольку Тавада пишет как на немецком, так и на японском, ее относят к писателям-экзофонам.

Ее первый рассказ на немецком «Где начинается Европа», в котором раскрывается характерная для писательницы тема границы, входит в наш сборник. Поезд, излюбленный образ Тавады, становится лиминальным пространством для размышлений о рубежах Европы и субъективности восприятия географических регионов. К теме границы она вновь обращается в рассказе «На берегу Шпрее», определяя рамки через обращение к Востоку: «Я в Европе, и я не знаю, где я. Ясно одно: до Ближнего Востока отсюда совсем близко. Место, откуда до Ближнего Востока совсем близко, зовется Европой. Когда я еще жила на Дальнем Востоке, до Ближнего Востока было совсем далеко».

В сборнике «Где начинается Европа» нет общего сюжета, но все рассказы объединяет атмосфера столкновения двух культур, а также сквозные образы и темы. Он позволяет читателю познакомиться с курьезами повседневной жизни в эмиграции и показывает, как Тавада выворачивает наизнанку привычное, предлагая по-другому взглянуть на знакомые вещи и на язык, который их описывает.

Писательница исследует пространство языка через игру слов. При этом она осознает, что текст невозможно воссоздать один к одному инструментами другого языка, поэтому допускает сотворчество автора и переводчика. По словам Сьюзан Бернофски, переводчицы Тавады на английский, писательница дает добро на словотворчество, говоря так: «Я понимаю, эта игра слов не работает на других языках. Создайте свою».

Эти тексты порой вызывают семантическое пресыщение. Слова и фразы теряют привычное значение от постоянного повторения, они опустошаются, от них остается только невесомая форма. Как представительница иной лингвокультуры Тавада при знакомстве с немецким обращает внимание на морфемы, созвучия и даже буквы. Писательница филигранно препарирует слова, и это ее авторский прием, который не всегда просто передать. Например, в рассказе «Транссибирские розы» она находит созвучными Syltrose («зюльтская роза») и Schildkröte («черепаха»), последняя для сохранения фонетического сходства в переводе превратилась в стрекозу. Однако русскоязычный читатель не пропустит исходные образы автора благодаря переводческим постраничным сноскам, которые объясняют игру слов. Так, в одном из комментариев поясняется, почему героиня рассказа «Талисман» недоумевает при столкновении со словом «серьга» на немецком – Ohrring.

Мы от всего сердца благодарим Дом творчества Переделкино за возможность