На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

рукам, я едва сдержалась, чтобы не накинуться на них, заключить в крепчайшие из объятий и никогда больше не отпускать. Признаюсь, я даже успела сделать шаг в их сторону – они медленно отходили от моего крыльца. Я остановилась сразу же, как моя нога коснулась земли; застыла в этом шаге и стояла, не понимая, что со мной было не так: что-то изменилось в моём теле за долю секунды, что-то стало другим, что-то заставило меня чувствовать себя иначе. Только через какое-то время до меня дошла вся соль тогдашней ситуации – это случилось месяц назад, и именно месяц назад на моей коже начала разрастаться, словно плесень, каменная хвороба.

Меня тошнило камнями – никакие из оберегов, что я заводила, больше не помогали. Тот камень, что мне отдала когда-то Мальми, затерялся в речушке в саду моих тётушек, в который я отказывалась возвращаться. От потуг я часто кашляла кровью – сначала плакала, потому что боялась, что мне разорвёт горло; но чем ближе становился ко мне тот день, когда мне суждено было окаменеть целиком, тем чаще я ловила себя на мысли, что было бы лучше попросту задохнуться от особо большого камня.

Мои ноги и руки тяжелели с каждым днём. Бывало, за несколько дней на мне не появлялось ни одного каменного нароста; в такие моменты я наивно успокаивалась и думала, что болезнь перестаёт разрастаться по моему телу. Но потом на меня тут же обрушивались дни, когда вся моя кожа начинала грубеть и покрываться крупной каменной чешуёй. То тут, то там на моём теле появлялись всё новые и новые осколки твёрдого тёмного камня.

И вот что я должна вам сказать прежде, чем расскажу то важное, к чему подвожу вас вот уже которую страницу подряд: когда тебя тошнит камнями, когда на руках и ногах день за днём чешуёй вырастают каменные наросты, ты волей-неволей становишься чуть менее впечатлительным и в конечном итоге перестаёшь удивляться даже безукоризненно поразительным вещам. Мне было почти восемнадцать, и я вот-вот должна была превратиться в камень; те из вас, что сумеют меня понять, поймут и всё остальное.

Тот день я провела по обыкновению мирно, пытаясь найти что-то наподобие абсолютной гармонии с собой. Что меня радовало во всей этой ситуации, так это тот простой факт, что я продолжала оставаться наедине с собой, не пытаясь блокировать собственные мысли. Я не боялась того, о чём думала. Не собиралась за оставшееся мне время переворачивать мир с ног на голову и делать что-то фантастическое – мне достаточно было содержать свой ум и своё жилище в чистоте и не делать ничего дурного ни себе, ни другим. Я умела наслаждаться обществом самой себя и срасталась воедино со всеми гранями собственной личности. Когда в зеркале видишь, что у тебя на плечах, словно латы, распускаются каменные цветы, когда начинаешь горбиться и тянуться к земле под тяжестью разрастающейся на спине каменной лозы, хорошо, если твоя голова при этом пребывает в полном порядке, – я была счастлива, что не сошла с ума.

Так вот. В тот день, который стал номером пятнадцать в моём личном обратном отсчёте, я успела сделать уборку, приготовить чудесные блины и устроить себе днём пикник прямо у подножия большого зелёного холма. Я устроилась под большой чинарой и смотрела на море, сливавшееся лазурными водами с ясным голубым небом. По ту сторону холма пристроился домик Мальми и её сестёр; я не заходила к ним с того самого дня, как ушла от тёток. Впрочем, Мальми, в отличие от последних, и сама не пыталась наладить со мной контакт; она всегда была более чуткой и прекрасно понимала, что мне сейчас больше всего было нужно остаться наедине с собой и уйти совсем незаметно.

После пикника я отправилась прямиком к себе домой и, сделав кое-какие дела по мелочи, вышла в сад. Мне нравилось проводить время в саду. Я могла часами сидеть на старой деревянной скамейке, когда-то сколоченной моим отцом, и просто наблюдать за тем, как постепенно меняется всё вокруг. Когда вдруг дул мягкий ветерок, начинали колыхаться тонкие ветки кустов и деревьев, листва шуршала, напоминая звук трясущихся погремушек, – и сад превращался в театральную сцену, на которой выступали прекраснейшие из танцовщиц.

Мне нравилось слушать пение птиц, которые жили в моём саду, или птиц, что залетали ко мне всего на несколько часов, – так, погостить, справиться о делах и узнать последние новости. Я давно уже не мастерила для них домов; мне намного приятнее было глядеть, как они вьют гнёзда. Мне часто думалось, что я с радостью лучше превратилась бы не в камень, но в дерево: нянчила бы эти гнёзда, как собственных детей, и взращивала бы птиц и их маленьких птенцов и, наверное, будь я какой-нибудь могучей чинарой или молодой тонкой черешней, была бы по-настоящему счастлива.

Иной раз в мой сад прибегали на крошечных лапках ежи, которым я обязательно выносила молоко в маленьких блюдечках. Иногда ко мне в сад заползали змеи – тогда я со всей осторожностью и подобающим уважением слушала, как они шепчутся между собой и рассказывают друг другу тайны, и смотрела на их блестящую разноцветную чешую и позволяла им оплетать мои ноги, подобно лианам, и разрешала им ползать по моим рукам, если они сами того хотели. Я не боялась животных – они часто забредали в мой сад и любили меня, и мне достаточно было просто любить их в ответ, чтобы не переживать за их поведение и возможную дикость. Это была одна из простейших истин человеческого пребывания на земле, и мне до сих пор непонятно, почему люди так редко открывают для себя эту правду.

В тот день, когда после пикника я, немного уставшая и грустная, устроилась, сложив ноги по-турецки, на деревянной скамейке, в мой лес пришло животное, которое я до сих пор ни разу не видела в этих краях. Местные охотники говорили, что эти животные жили далеко-далеко в пустыне вместе с барханными котами и маленькими смешными песчанками. Аксакалы[25] поговаривали, что когда-то и на нашей земле царствовала пустыня; самые старые из них говорили, что пустыня когда-нибудь вернётся в эти края. Кто-то уверял, что эти старики в своих словах несут мудрость всего мира; кто-то – что от старости они уже начали бредить.

Как бы то ни было, об этих зверях было известно не так уж много. О них рассказывали сказки и их образ наделяли магическими способностями. Про них говорили, что