На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Бурхан вздохнул и, закрыв на мгновение глаза, повернул потяжелевшую голову ко мне. Когда он распахнул свои голубые глаза, засветившиеся в надвигающемся сумеречном свете, я увидела, что он смотрит на мою руку и разглядывает её внимательно.

– В наших краях так принято, – произнёс он, – что у каждого ребёнка обязательно должны быть родители. Если ты даруешь кому-то жизнь, ты несёшь обязательство оберегать его и хранить. Таков наш Закон – а Закон нельзя нарушить.

– Мама нарушила, – ответила я и одёрнула рукав рубашки, – скажи, Бурхан: когда она узнала, что я жива, – что она сказала?

Бурхан улыбнулся – едва заметно, дрогнули лишь уголки его губ.

– Она была счастлива, – сказал он, – ты знаешь, она молилась за тебя.

– Разве Тульки-Хонум сама не богиня? – спросила я, невольно вспоминая детские сказки, которые из уст в уста передавали в нашем городке.

Бурхан ответил мне очень просто – настолько просто, что я так и не поняла его:

– Даже если и так – у богов есть свои божества.

Я попыталась пропустить эту реплику в своём сознании, потому что мне всё ещё казалось, что у меня осталось до безобразного мало времени.

– А мой отец – что мой отец? – спросила я. – У нас ведь с тобой разные отцы, я права? Кто они – оба?

Бурхан кивнул мне в ответ и заговорил:

– Мой отец – законный супруг Тульки-Хонум – такой же лис, волшебный зверь, как и она сама. Я – их сын, наследник Тульки-Хонум, и я старше тебя почти на три года. Твой отец – человек, пришедший из этих земель.

Я промолчала, пребывая в растерянности и совершенно не зная, как на это лучше отреагировать. Мне было ясно, что моя мать была замужем и уже воспитывала ребёнка, когда в её жизни появился мой отец. Бурхан сказал мне об этом безо всякой злости – скорее, как занимательный факт или одну из тех вещей, которые обязательно нужно знать всем людям в мои годы.

– Выходит, – сказала я, – теперь только я – а вернее, факт моего существования – может спасти нашу маму?

Бурхан кивнул мне, и я, пораскинув мозгами, поняла, что, в сущности, в этом нет ничего плохого – даже наоборот; вселенная, похоже, решила пожалеть меня и подарить мне что-то прежде, чем я обернусь каменным изваянием. От одной мысли о скорой встрече с родителями внутри всё начинало трепетать; впрочем, уже через пару мгновений я поняла, что дело было совсем не в мыслях.

– Синглим, ты пойдёшь со мной, и я… – начал было Бурхан, но я перебила его громким мычанием.

– Ты главное не пугайся, – на одном дыхании выпалила я и, зажав ладонью рот, прытко выскочила в сад.

Стоило мне переступить порог своей комнаты, как я убрала со рта бессильную уже руку и наклонилась над землёй, уперев ладони в колени. Изо рта у меня неуправляемым потоком посыпались горсти маленьких серых камней.

Бурхан выбежал следом за мной и остановился как вкопанный прямо за моей спиной. Я закашлялась; камни должны были вот-вот закончиться. Горло саднило, язык привычно болел, и единственное, о чём я думала в тот момент, – о сохранности собственных зубов.

Опомнившись, Бурхан подошёл ко мне и опустил свою ладонь на мою спину. Я почувствовала, как по телу разливается пульсирующими потоками тепло; горло вмиг перестало болеть, и мне показалось, что из моего рта не камни потоком сыплются на землю, а мягкая облачная вата. Зажмурив глаза, я сосчитала до трёх. На счёт «три» всё закончилось, и я, обессилевшая, осела на землю.

Открыв глаза, я оглядела образовавшуюся прямо передо мной горку из мелких серого цвета камешков. Тут и там в моём саду то и дело встречались такие горки самых разных размеров. Эта горка была достаточно внушительной – когда я видела такое количество камней, всегда задавалась вопросом, где они всё это время хранятся внутри меня.

Бурхан тем временем опустился на землю передо мной. Солнце к тому времени совсем скрылось, и сумерки, полностью завладевшие временем и пространством, хозяйничали теперь вокруг, наводя повсюду свои порядки.

– Выходит, ты и правда волшебный, – усмехнувшись, сказала я, – спасибо – горло совсем не болит.

Бурхан вытянул перед собой свои руки, растопырив при этом пальцы, и внимательно их осмотрел.

– Это ещё что, – сказал он, – ты бы видела, что умеет наша мама.

Я улыбнулась ему, но не думаю, что вышло убедительно, – после таких приступов я всегда боялась делать лишние движения; мне казалось, что если сделаю что-то не так, то это снова начнётся и разорвёт меня изнутри.

– Мы что-нибудь придумаем, – произнёс Бурхан, притянув к себе колени, – синглим, обещаю тебе: мы не допустим того, чтобы с тобой случилось это.

Я взглянула на него и увидела в нём себя – своё собственное лицо. Он был так похож на меня и был так ко мне добр, что я невольно подумала: как жаль, что у нас не было больше времени друг на друга.

До конца жизни мне оставалось пятнадцать дней – не много и не мало, но достаточно для того, чтобы хотя бы попытаться узнать собственного брата.

– Пойдём спасать маму, – поразмыслив ещё с пару минут, сказала я, – но прежде – может, выпьешь чаю?

Бурхан весь засиял, и мне показалось, что его коже вернулся уже знакомый мне горячий золотой блеск. Я знала, что ему тоже хотелось меня узнать, и будь у нас в запасе хоть всё время нашей планеты, я уверена, мы проговорили бы его от и до.

Но у меня всё ещё оставалось пятнадцать дней – которые грозились стать самыми яркими из всех дней, что я провела на земле, – а это значило, что я могла позволить себе остановиться, только если потом побежала бы с удвоенной силой.

* * *

Мы проговорили с Бурханом полтора часа – ночь уже вступила в свои права целиком и полностью к тому времени, как я, смеясь и хватаясь за живот, сказала:

– Полно тебе! Ну что же ты, и впрямь пробегал за какой-то ящерицей две ночи?

– Говорю тебе! – воскликнул Бурхан, с чувством хлопая широкой ладонью по столу. – Она водила меня за нос! Одурачила, божья прыть!

Чай, который я сообразила на двоих, давно уже остыл – точнее, остыла та чёрная крепкая масса, которая от него осталась. Бурхан оказался на редкость благодатным собеседником: он не стеснялся рассказывать о себе всё самое смешное, громко хохотал и совершенно не стеснял меня своим