На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

так свежо и так зелено, что я сильнее сжала ладонь Бурхана от накатившего вдруг волнения. Мы с ним стояли посреди просторной открытой поляны, а под моими ногами распускались диковинные цветы, словно я была эдаким богом весны, эдаким чудотворцем, который мог даровать жизнь и отнимать её, обращая – как иронично! – в камень.

– Это и есть тот мир, о котором ты говорил? – спросила я. – Ваш мир – мир за холмом?

– Именно он и есть, – ответил Бурхан, – это край земли, если тебе угодно.

Сквозь толщу воды над нами пробивался звёздный свет. У меня создалось ощущение, что день и ночь перемешались в этом месте и слились в единое целое, не стесняя при этом друг друга. Вряд ли я в полной мере сумею когда-либо описать это чувство, однако, я думаю, вам достаточно будет представить совершенно немыслимое слияние воды и огня, чтобы понять меня.

– Синглим, – сказал Бурхан, – мы с тобой справимся – я обещаю тебе, мы со всем справимся.

Его кожа на ощупь напоминала податливый прогретый воск. Рядом со мной стоял мой брат, вылепленный из плоти и крови, мой самый настоящий брат из костей и мяса, живущий и проживающий свой век на этой земле вместе со мной, дышащий со мной одним воздухом и обещающий мне – искренне-искренне, – что мы справимся со всем.

Я чувствовала его руку, и сжимала её сильнее, и если ещё минуту назад была уверена в том, что не может быть отныне и впредь для меня ничего чуднее, каюсь: я ошибалась.

Бурхан легонько кивнул в сторону деревьев, зелёным кругом опоясывающих поляну. Я проследила за его взглядом и невольно прикрыла ладонью рот от удивления, тут же почувствовав, как на кончиках пальцев проступили тонкие каменные пластинки. Мне, впрочем, было в тот момент совсем не до них.

В чаще леса, в кромке подводного мира, спрятавшись за высокими стройными деревьями, стоял каракал с невообразимо знакомыми глазами.

Мягкой поступью он шагнул из тени мне навстречу. Сделал шаг, второй, ещё несколько – и вот уже передо мной не зверь, но юноша в белых одеждах, чист и светел, как родившийся сызнова мир. Мне не нужно было смотреть на него пристально и долго, но я смотрела; я смотрела на него так, словно диковинных рыб и алых водорослей совсем не осталось вокруг меня, словно мир стал вдруг таким скучным и неинтересным по сравнению с тем, кого я сейчас увидела.

В эти ничтожно короткие секунды я опьянела, напившись мёдом его карих блестящих глаз, и я утонула в нём и вынырнула наружу, хватаясь ослабевшим сознанием за последние частицы воздуха.

Он поправил свои непослушные, как и прежде, волосы, и этот невесомый жест вдруг разбудил меня и заставил опомниться, дав возможность судорожно зацепиться за тонкую нить реальности.

– Заратуштра? – на одном дыхании сказала я.

Конечно, я не нуждалась в ответе на свой вопрос; да и впрочем, конечно, мне всё ещё оставалось пятнадцать – вернее сказать, уже четырнадцать – дней до моего последнего выдоха. Разве могла я его не узнать – разве, в конце концов, могла я в действительности не понять, кто стоит передо мной, нараспашку открытый и готовый вот так броситься на остриё заточенного копья?

– Здравствуй, – как самое простое слово в мире, сказал он.

Мне потребовалось каких-то двенадцать с половиной секунд, чтобы по-настоящему осознать, кто именно стоит сейчас передо мной; когда на половине тринадцатой секунды это осознание наконец пришло ко мне, я отвернулась от него и глубоко выдохнула, пытаясь себя успокоить.

– Послушай, я знаю, как это выглядит, – услышала я виноватый голос за своей спиной, – но дай мне всё объяснить…

– Я не намерена с тобой говорить, – коротко отрезала я.

Первичная радость сменилась глухой злостью.

– Луна моя и звёзды мои, – продолжал до боли знакомый и удивительно повзрослевший голос, – я клянусь тебе: я вовсе не хотел никуда уходить.

Мне огромных усилий стоило не развернуться и не броситься к нему; я чувствовала себя помешанной, зависимой, которую заставили пройти курс лечения и которой этот курс – по правде говоря – практически не помог.

Прекрасно знала, что Заратуштра совершенно не умел врать. Знала, что из нас двоих он был наивным и таким простым, что его можно было прочесть, словно открытую книгу. Заратуштра никогда не кривлялся и не надевал на себя масок – он был таким, каким он был, не более и не менее того. От осознания, что он не врёт, мне становилось всё сложнее держать себя в руках.

Я обернулась к Бурхану, который всё это время молча стоял рядом со мной:

– Мы ведь шли с тобой к матери и отцу. Зачем ты привёл меня к нему?

– Потому что именно этот юноша рассказал нам всем о тебе, – ответил Бурхан, – и потому что он нашёл Амритама.

Я вцепилась пальцами в края своей рубашки. В обычное время я и дальше стояла бы, не сказав ни слова, или вовсе ушла бы прочь – но я всё ещё напоминала самой себе, словно какой-то сумасшедший будильник: дорогая, ещё немного – и ты превратишься в каменное изваяние.

– Где ты был всё это время? – в итоге спросила я, так и не обернувшись.

Заратуштра переминался с ноги на ногу – я чувствовала это спиной, и мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать, как он выглядит в этот момент; я всё ещё знала его не хуже, чем себя саму.

– Я обещал тебе отыскать твоего отца, – тихо ответил он, – и я нашёл его.

– И ты думаешь, что я всё это время ждала, когда ты его отыщешь? – я повернулась к нему лицом, не выдержав, и вновь посмотрела в его пьянящие карие глаза.

Заратуштра хотел было сказать мне что-то – но Бурхан прервал нас, встав прямо между нами:

– Поговорите потом, – примирительно сказал он, – времени у вас ещё будет предостаточно. Сейчас нам нужно успеть на Праведный суд.

Сказав это, Бурхан выудил из кармана, словно маленькую зелёную рыбку, нефритовый браслет, который до этого так ловко прихватил из моей спальни.

– Надень его, – сказал он и протянул его мне.

– Не буду, – тут же вспылила я, – я не собираюсь надевать… это!

– Если бы тебе так уж не нравился этот браслет, – фыркнул Бурхан, – ты бы уже давно выбросила его.

Краем глаза я заметила, что Заратуштра прикусил нижнюю губу. Мне стало неловко оттого, что он был со мной по-настоящему искренен и не пытался оправдать себя передо мной. Ему было стыдно.

Тяжело вздохнув, я вытянула перед