На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Я внимательно слушала Бурхана, понимая, к чему он клонит; Амритам – вот что было высечено тонким лезвием на дутаре моего отца.

– В один из дней, – продолжал меж тем Бурхан, – Амритаму удалось наконец проникнуть в мир духов и богов. Он совершил древний ритуал, окропив кровью своего предка берег моря, и сумел войти в мир, спрятанный за холмом, – и оказавшись там, Амритам повидал немало чудес и невиданных красот; Амритам оказался в мире, где не действовали заповеди мироздания.

– Он оказался по ту сторону? – закончила за Бурхана я. – В мире богов и духов?

– Именно, – произнёс Бурхан, – он оказался в Волшебном краю.

– Ты рассказываешь мне старые сказки, – нервно отозвалась я, – послушай: мне про мир за холмом ещё тётки рассказывали – но то в детстве было. Что за бред?

– А что ещё должен рассказывать говорящий лис девушке, которой суждено превратиться в камень?

Я оторопела, поняв, что Бурхану известно даже больше, чем я рассчитывала; воспользовавшись моим ступором, юноша продолжил, не дав мне возможности что-либо сказать:

– Амритам бродил по просторам того мира, не чувствуя ни усталости, ни жажды, ни голода. Здесь, в мире людей, прошли многие-многие месяцы – а Амритаму казалось, что ещё не прошло и одного дня. Любуясь невероятными красотами тех мест и наслаждаясь волшебной музыкой, играя с диковинными животными и окутывая себя беззаботностью, Амритам встретил однажды владычицу тех мест – саму Тульки-Хонум.

Услышав это имя, я замерла, зацепившись за короткое воспоминание из детства. Эхом в моей голове пронеслись такие знакомые слова.

– Не ходи к морю после дождя, – тихо прошептала я, – там лисицы играют свадьбу…

Бурхан, кажется, не услышал меня – он продолжал рассказывать, а я внимала ему, пытаясь до конца побороть в себе недоверие:

– Она явилась ему в образе лисицы, желая изгнать его в мир людей, но Амритам был так добр к ней, что владычица невольно поразилась открытости его маленького человеческого сердца. Она провела с ним долгие месяцы, которые в том мире превращались в нескончаемый длинный день; в конце концов, в один из дней она явилась ему в своём человечьем обличье.

– И он узнал её, и они полюбили друг друга? – когда ко мне вернулся дар речи, я тут же внесла свою лепту в рассказ Бурхана.

Мой брат кивнул на мои слова и, откинув со лба прядь волос, продолжил:

– Да, они и вправду полюбили друг друга. Но Тульки-Хонум предупредила Амритама, что тот не сможет остаться в мире богов – он ведь был простым человеком. Но даже несмотря на это, Тульки-Хонум так полюбила его, что решила принести ему в дар ребёнка, – и так, даже если бы Амритам вернулся на человечьи земли, он бы помнил о Тульки-Хонум и взращивал её дитя подобно прекраснейшему из цветков в саду нашего мира.

Я едва сумела унять крупную дрожь, которая пробила меня, когда Бурхан резко остановился после этих слов. С нетерпением ждала, когда он продолжит, – он понимал это и поэтому не стал выдерживать слишком уж драматичную паузу.

– Когда Амритам взял на руки их дитя, он увидел самое прекрасное из всего, что может быть у человека в нашем мире, – он увидел своего ребёнка и в глазах его узрел сам Дар Жизни. О, это был чудесный ребёнок, – уловив в моих глазах удвоившийся интерес, Бурхан игриво мне подмигнул, – то был не ребёнок – то была красота и сладость миров, сплетение звёздных нитей небесного полотна; то было слияние двух любящих душ; то было рождение на свет новой Заповеди Воды и Солнца.

Я заворожённо глядела на Бурхана, внимая каждому его слову. Внезапно он помрачнел – сделался словно большая серая туча, грузным и очень тёмным, и мне показалось, что сейчас случится что-то плохое. Оно и немудрено – не случись в его легенде ничего дурного, я бы, наверное, не сидела сейчас здесь и не слушала его.

– Счастье их длилось недолго – спустя несколько ночей случилось нечто ужасное. Амритам рассказывал, что, когда Тульки-Хонум однажды покинула его, чтобы вернуться в своё племя, на него напали исполинские дикие кошки; когда Амритам пришёл в себя, он понял, что его ребёнок исчез. Поговаривают, что степные рыси, народ Кора-Кулок – давние враги племени степных лисиц, – украли ребёнка.

Я сжала пальцами покрывало, которым была накрыта моя постель. Перед глазами мелькнул образ рыси, которая спасла меня в далёком детстве от Саурвы.

– Но тогда, – продолжал меж тем Бурхан, – обыскав все свои земли и изучив все свои края, Тульки-Хонум не сумела никого отыскать. Она не сумела ни доказать, что действительно каракалы украли её ребёнка, ни обвинить их, ни уж тем более найти своё потерянное дитя. Убитая горем, не желая отпускать любимого, Тульки-Хонум спрятала Амритама на зачарованной поляне, погрузив его в вечные негу и забытье. Она пошла наперекор законам своего мира, чтобы защитить его от горя. Шли годы, и никто из подданных Тульки-Хонум не знал о том, что она прятала смертного на священной земле. Но вот несколько дней назад Амритама обнаружило племя степных рысей, старейшины которого давно желали свергнуть Тульки-Хонум. Когда все прознали о её тайной связи с человеком, подданные решили её казнить, ведь она нарушила важнейший из законов. Но тут случилось невероятное: юноша, один из каракалов, сказал, что потерянное дитя всё ещё живо.

Сказав это, Бурхан взглянул на меня – золотая пыльца уходящего солнца на его коже засияла в последний раз и погасла, отдавая дань нарастающей вечерней синеве.

– И вот, – подытожив, произнёс Бурхан, – я наконец тебя нашёл. Ты жива, синглим, – ты жива!

Он подорвался было ко мне, готовый меня обнять, но резко остановился, будто его укололо чем-то острым. Мне понятна была его нерешительность: между нами всё ещё висела колкая и ощутимо грузная неловкость.

– Почему же её не убьют, если выяснится, что я её дочь? – в итоге спросила я. – Я же ведь тоже человек. Да и какой человек – проклятый!

Я закатала длинный рукав рубашки, которую носила в последнее время изо дня в день, потому что именно в ней планировала обратиться в камень. Взору Бурхана предстала моя правая рука, от запястья до сгиба локтя заросшая каменными чешуйками.

Он посмотрел на неё совершенно невнимательно, быстро, будто бы мельком. Задышал он чуть чаще, а глаза его смотрели в сторону; мне показалось, что в них я увидела настоящий животный страх.

– Таков Закон Жизни, – по-прежнему глядя в сторону, ответил он, – они не смогут убить нашу маму – не посмеют, – если воочию увидят её человеческого ребёнка.