Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Татьяна Ивановна с беспокойством в голосе причитает: «Ой, а я ведь воротину-то не отперла». Любил внук Анатолий стоять и смотреть, как ест пойло корова. У него самого ещё за полчаса до прихода коровы разыгрывался нешуточный аппетит – в тот момент, когда бабушка доставала из печи большой чугун с напаренным в нём зерном, картошкой и хлебом, стоившим копейки, которого покупали по двадцать булок. Татьяна Ивановна разминала всё это своими натруженными руками. По избе шёл несказанно вкусный дух. И вот уже Красотка вылизывает шершавым языком пустой тазик, а овцы, которым тоже было налито пойло, съели его только наполовину. И бабушка их обычно незлобно бранила: «Ух, вражины окаянные, напоролись уже». И отдавала корове пойло овец. Куры с петухом к этому времени уже сидят на шесте. И непонятно, откуда утром, в четыре часа, когда Татьяна Ивановна подымется к ним по дубовой лестнице, берутся наисвежайшие яички к завтраку. Сохранилось в памяти внука и то, как бабушка клала яйца прямо в варившуюся кашу, говоря при этом: «Упрет», что означало «упреет», а достав чугун, ложкой эти самые яйца, все облепленные пшённой кашей, вытащит и положит их в старенький алюминиевый черпак, чтобы все ели.

Раньше поездом из Братска до Горьковской области добирались пять суток, да и немудрено: богата была Россия деревнями да сёлами, вот и кланялся поезд каждому полустаночку… Нынче же достукивает туда за трое суток. В 1995 году, когда разваливались и гибли колхозы по всей стране, пришло порушение и в мощный на ту пору Леметский колхоз. Собрал тогда леметский председатель вдов да немногих фронтовиков, оставшихся в живых. На улице накрыли стол, и были подарены всем часы. Простенькие, с одной стороны была надпись «Пятьдесят лет Победе», на другой – «Ветерану-нижегородцу». Выпив в память мужа Андрея глоток водки, пришла Татьяна Ивановна в свой дом, положила памятные часы на стол – так они и лежали, пока не приехала помочь убрать картошку, вышедшая к тому времени на пенсию дочь Анастасия Казакова. Ей на память и отдала мать эти часы…

Прошло почти двадцать лет с той поры. Татьяна Ивановна Куванова, вдова погибшего Андрея Куванова (Данилина), лежит теперь на старинном Леметском погосте. Как она и наказывала, похоронили её рядом со стенами старинного, 1720 года постройки, храма Пресвятой Живоначальной Троицы. Храм ныне не действует, но по сей день его святые стены будят в людях добрые чувства и напоминают о таинствах святой Руси.

Механизм в часах был простенький и некачественный, они давно сломались и лежали без дела у мамы Анатолия. Но однажды, заметив их, мама встрепенулась: «Вот кабы ходили». Анатолий пошел к мастеру. Подивился часовщик механизму и сказал:

– С ним ничего не сделаешь, поскупились чиновники на победу. Да и время было такое, хорошо, хоть такие часы дали, вспомнили. Гравировка с обеих сторон сохранена.

Анатолий не стал ждать семидесятилетия Победы и после починки чуть ли не бегом побежал с часами к матери и, когда они были уже на её руке, подумал, что его бабушка Татьяна Ивановна с небес видит, наверное, это и радуется…

Вспоминаю часто слова одного священника: «Россия, ты уже себя спасла, имея столько праведных у Бога». Замечательные слова. Для меня эти праведники – жители села Леметь. Многих уж нет на белом свете, а многие, слава богу, живы. У всех у них был один стержень – русский, народный. И если эти строки прочтут русские «иностранцы», то за кажущейся простотой фраз они всё равно ничего не поймут. Поймут только те, кто по-настоящему любит Россию, как любит её наша Божия Матерь…

Довелось встретить мне и в Братске по-настоящему праведных людей. И вот что странно: казалось мне, что каждый из них каким-то образом причастен к Лемети.

Полина Семёновна

Я сразу отдал это ведро с гвоздями Володе и не могу объяснить, почему так сделал. Жил во времянке, и гвозди, что дала кладовщица Полина Семёновна, были мне очень нужны.

– Почему она тебе любой инструмент даёт? – с обидой спросил фрезеровщик Володя Анюшин, когда я пришёл в нашу каптёрку с ведром гвоздей.

Полине Семёновне было уже за шестьдесят, волосы все седые, но она их не красила. Полноватая женщина. Две её дочери работали в нашем цеху, был ещё сын, умер он уже взрослым. Что с ним случилось, спрашивать было неудобно, хотя знал, если спрошу, мне Полина Семёновна ответит. Но ранить вопросом хорошего человека? Нет, нет и нет.

Как-то сказал Семёновне: мужики обижаются, что мне даёшь любой инструмент, а им – нет. Не думал я тогда, как раскроется после этого простого вопроса наша Семёновна. А она отвечала:

– Сергей! Они ведь какие, придут сверло, к примеру, взять, а сами норовят украсть чего-нибудь. Не все, конечно, такие, иначе бы совсем грустно было. Но почему умнее других себя считают? Я же вижу всё! Он ещё только вошёл в инструменталку, а я уж вижу, что за человек.

Ты, Сергей, сроду не украдёшь, порода у тебя от родителей хорошая досталась, потому и даю тебе инструмент. Ты мне сына моего напоминаешь. Погляжу на тебя и вот, странное дело: думаю, что жив он. Такое не объяснить… И хорошо, что в жизни многое непонятно, иначе, думаю, с ума бы люди сошли, их и без того много с головой не дружат.

Люди разные, это всем известно, бывает, горе, как вот на меня, на человека, сваливается, и не укрыться от этого даже в танке. Когда сына не стало, думала – всё, каюк мне, сердце, давление всё к одному. А потом вышла в цех, стала с людьми работать…

Гляжу на тебя, Серёжка, и верю, что мой сынок жив, в другом, каком-то неизвестном нам, мире живёт и охраняет меня. А напасти, они что? Ни в жисть от них, окаянных, не скроешься. Я вот инструмент рабочим выдаю, кто-то подумает, что кладовщице знать надо мало. А сколько фрез, свёрл, знаешь, сколько всего? Придёт токарь или фрезеровщик, и выдай ему тут же инструмент, а кто-то в ремонтной бригаде работает… И всё мне надо знать. Нужна я ещё тут! Человеку работать надо, иначе с ума сойдёшь.

Она глубоко вздохнула, я бы сказал, по-русски вздохнула – это трудно объяснить, но и вздыхают все люди по-разному, а потом тихо, с расстановкой, грудным таким, материнским голосом продолжила свой рассказ:

– Знаю, некоторые считают, что злая я. А я вот, веришь, не люблю воров. Что, плохо живут наши рабочие? Зарплаты по четыре-пять сотен рублей. А норовят