Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Сергея Данилина, приехал на строительство ГЭС и Сергей Молодцов (в деревне их дома стояли напротив друг друга), а позже и жена его, Мария, с двумя детьми. Земляки пошли встречать её. Смотрит Мария, а Сергея-то её среди встречающих нет, спросила: «Где же муж мой?» Стоят, насупились земляки. А что скажешь? Погиб накануне её муж… Работал на плотине, возил камни, сваливал их в Ангару и хоть делал всё, как и остальные водители, от грязи да скользкой колеи потащило его машину к обрыву. Из кабины он выскочить успел, да по инерции улетел вниз, машина и придавила его…

Когда Сергей Данилин приезжал в Леметь, вроде бы и радоваться надо было (ведь маму навещал), да и радовался, конечно. Но как глянет насупротив, увидит дом, где жил Сергей Молодцов, так тоска и одолеет. Хоть и не было его вины в гибели друга, но казалось, виноват. И, словно чуя эту его печаль, переходил через дорогу отец Сергея Молодцова, дед Василий, и тут же за помин души выпивали. Дед Василий был не из унылых людей, без шутки да прибаутки не жил, но в такие минуты, когда они с Сергеем Данилиным выпивали, плакал и говорил: «Вот, Сергей, язви её, эту стройку, отняла сына». У деда Василия от младшего сына Ивана было ещё двое внуков, Сергей да Валера. Выучился младший, Сергей, на гармони играть, бывало, сядет на крыльцо и наяривает – деду веселей. Да и Мария с детьми каждый год из Братска приезжала. Спасал Господь деда от тоски по сыну.

Загремел на всю страну завод отопительного оборудования, и сестре Дуни, Марии Андреевне (теперь Ильюшенко) с мужем Геннадием и их дочуркой Леной, до этого жившим в деревянном общежитии, дали двухкомнатную квартиру в новенькой пятиэтажке стремительно строящегося сорок пятого квартала. Геннадий Митрофанович был мужик с золотыми руками, и вскоре у Марии Андреевны появилась добротно отстроенная дача в обществе «Сибиряк». Жизнь в Братске, да и по всей стране, улучшалась, сытно стало и тепло, и лишь порушенные православные храмы по затопленным и брошенным деревням напоминали, что не хлебом единым живы, не производственными показателями, что и у тебя, советский человек, есть огромные грехи в прошлом…

Промаявшись в продуваемых всеми ветрами и насквозь промерзаемых бараках пятнадцать лет, получила наконец малометражку и сестра Дуни, Настя, со своим сыном Толиком. Непривычно было мальчику осваивать новое жилище: воду с колонки таскать не надо и в баню городскую ходить совсем не обязательно – теперь у них в квартире была большая ванна. В этих самых ваннах с радостью плюхались, мылись, плескались все жители новенького, только что отстроенного сорок пятого квартала. И Анастасии Андреевне, ставшей после замужества Казаковой, было радостно видеть, что сын её наконец-то живёт в хороших условиях. В бараках болел её Толик много и подолгу, но теперь, слава богу, всё было позади.

Только нет-нет, да вспоминала Анастасия прошлое. Не задалась её жизнь с мужем Владимиром. Приезжал с Улан-Удэ его отец Василий, пытался помирить молодых. Хороший был дед. У себя на родине всех травами лечил, да вот помирить их не смог. На всю жизнь запомнил Анатолий короткую встречу с дедом. Жили они в бараке, а туалеты на ту пору на улице располагались. Как-то направились дед с внуком по нужде, подбежал к ним играющий с хоккейной клюшкой Мишка Павлинов да и врезал, не убоявшись деда, этой самой клюшкой по пальцам Толика. Убежал Мишка, а у Толика пальцы разболелись не на шутку. И тогда травник дед Василий посоветовал внуку помочиться на отшибленные пальцы, и ушла боль. Но дед уехал, а пальцы Толику еще не раз отбивали.

Позже Анастасия жила в браке с Валерием. Мужики после работы в карточную игру «храп» наладились играть, тут же и выпивали. Не нравилось это Насте, ругала Валерия за выпивку. А мужики подначивали: врежь, дескать, ей, и успокоится. Неплохой был мужик Валерий – и мастеровой, и Толика любил, да по пьянке, наслушавшись мужиков, поднимал руку на Анастасию. Выручал Сергей, брат. Приезжал на грузовике, и разбегались советчики. Но жизнь с Валерием не задалась, разошлись, и больше у Анастасии мужиков не было, что-то оборвалось у неё внутри, не верила больше им и растила сына одна.

Старшая дочь брата её Сергея, Галина, учившаяся на медсестру, взяла как-то магнитофон «Весна» и отправилась в деревню записывать голоса родных бабушек. К сожалению, не сохранилась у потомков Данилиных эта кассета, но не забыть им песен под деревенскую гармошку: пели дети друзей, два молодых парня, Женя Молодцов и Саша Куванов. А какие замечательные слова песни, и сейчас помнятся: «В тени подъезда бродят люди. Нас завидя, поспешат уйти. Понимают они, что нам нужно в тиши хоть немного побыть одним…» Молодые деревенские парни, вначале игравшие на баяне робко, немного осмелев, продолжали, и звучали известные на ту пору шлягеры: «Почему же ты замужем» и «Любовь – кольцо».

И вот уже пришедший в гости брат Татьяны Ивановны, фронтовик Василий, запевает военную песню… Любили в Лемети петь, впрочем, как и по всей Руси.

Племянница Насти, Галина, всем нравилась. Съездила она и в село своей мамы Надёжино. Да не одна, а утянула с собой Татьяну Ивановну. По сей день слышится мне записанный на кассете голос брата дяди-Серёжиной жены – дяди Бори: «Вот сидят две свахи. На них новые рубахи».

По приезду в Братск Галина крутила эту кассету с живыми деревенскими голосами на магнитофоне «Весна», а всё разросшиеся в Братске Данилино семя радовалось до боли родному леметскому говору. Словно в сибирскую Ангару вливалась речка Леметь…

Каждый год навещала свою деревню и Анастасия с сыном Толей. Работала она сначала бетонщицей, потом выучилась на крановщика. Работала до одури, до боли в спине, и давали ей отпуск за непосильный её труд непременно летом. Идёт мать с сыном в нарядном платье по деревне, старухи по давнишней привычке в ряд выстраиваются и судачат, что к Данилиным Настасья приехала. Нежадная до денег, Настя многих деревенских угостит хмельным, а после уж впрягается помогать сестре таскать неподъёмные вязанки сена. Однажды на речке она вдруг громко рассмеялась. Сын её не мог взять в толк, отчего мать так напевно и во весь голос радуется. Но когда спускались с горы, где и текла речка, увидел, что на зелёном бережку была разбросана нехитрая одёжа местного пастуха Ваньки Баума. Среди этой одёжи лежали огромные, чем-то напоминающие парашют, трусы пастуха. В этот момент Иван, намылившись мылом, в чём мать родила стоял по щиколотку