Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

– Вань? Как вода-то – не холодна ли?

Стремительно бросившись в воду, Ванька Баум, тут же вынырнув из неглубокой в этом месте реки, прерывистым голосом выкрикнул:

– Настя! Ты это, иди подальше, река-то, чай, большая!

Мать с сыном, конечно же, нашли место, где искупаться, и Анастасия, сказала: «Вот и спина моя перестала болеть». Вокруг было так хорошо, будто немногие века прошли, а только сейчас создал Господь для матери с сыном текущую речку. Её белые камни возле самой воды и по самой протоке были видны отовсюду – во многих местах была она неглубока. Громко квакали лягушки, в открытую, не боясь человека, плавали ондатры, плескалась рыбешка. Была она мелкой, и местные мальчишки, наловив её с помощью простых корзин, любили жарить её с яйцами прямо на бережку. Вкусна была эта жарёха из только что снесённых курами яиц. Каждый, когда рыба была поймана, бегал в свой двор и приносил ещё тёплые яички.

Мальчишки любили бегать на деревенское футбольное поле, где часто проходили футбольные баталии районного масштаба, и там, под горой, Толик впервые увидел железный крест. Оказалось, там погиб сын Василия Касаткина – Владимир. Сам же Василий, по прозвищу Цадока, будучи закадычным другом Сергея Данилина, работал на селе шофёром. И, когда кому-то из Данилиных, приехавших в Леметь, приходила пора убывать обратно в Братск, Цадока, приезжал на своём грузовике… Посвёркивала запотевшая бутылка водки, дымилась необлупленная картошка, похрустывали на молодых зубах солёные огурцы – всё то было радостной и грустной суетой отъезда.

Анатолия почему-то мучило в деревне постоянное ощущение неопределенной вины перед старшими. Когда ему было уже шестнадцать, он и его деревенские друзья став почти взрослыми, тайком выпив дешёвое вино из магазина, звавшееся «Бомбой», испытывали стыд перед родителями, стараясь утаить свои хмельные шалости. И никто их этому специально не учил, просто уважение к родителям передавалось из поколения в поколение, так работали и жили.

Как-то уже перед самой армией Толик с деревенскими друзьями выпил вина. Деревенским – ничего, у них организмы оказались покрепше, а вот Анатолия всю ночь тошнило, и он выходил во двор. Зажигая во дворе свет, он видел лежащую корову Красотку, которая смотрела на него своими добрыми глазами, и, казалось, по-своему, по-коровьи, жалела его. Овцы каждый раз, когда зажигался свет, пугливо отбегали в затемнённую сторону и, боясь, но вместе с тем и с любопытством глядели на мучившегося молодого человека. Наутро мать с бабушкой вели беседу, и Татьяна Ивановна говорила: «А у наших-то чё, деревенских, брюхи-то железные. А твой – городской – неженка, чё с него возьмёшь». Подходила к внуку, давала испить парного молока и, когда после этого внук снова бежал во двор, качала головою: «Ну вот чего с им делать?» Анастасия Андреевна, зная своего сына лучше бабушки, говорила: «Не идёт ему вино. Но это и к лучшему. Родителям тех, что пристрастились, ещё хужее»… Наступал очередной отъезд из Лемети в Братск, и привычная, всё отдаляющаяяся фигурка бабушки ещё долго махала своим выцветшим от старости платком. А в сундук, что бабушка складывала вещи для смерти, был положен очередной с яркими цветами платок.

И вроде бы жизнь так складывалась, что ничто не предвещало беды, но она случилась. Хоть и вышла всем любимая племянница Насти, Галина, замуж и родила уже правнука Татьяны Ивановны – Женьку, прожила она с мужем всего несколько лет. Он ушёл к другой женщине, а Галина, не перенеся этого, умерла.

Настин брат, ставший дедом, с женой, Зинаидой Александровной, стали воспитывать внука. Бабушка Татьяна Ивановна, плача и молясь на образа, говорила вслух дочери Евдокии:

– Вот ежели бы не ехали в Братск-то, вышла бы Галина за деревенского замуж, и жили бы. Ведь сколько уж с Братска наших повозвертались домой-то. О, Господи! Помози нам, грешным и унылым. Вон Владимир, Сергеев сын, выучился аж на инженера, поможет поднять оставшегося без матери Женю.

Шли годы. Да что шли – бежали. Да что бежали – и слова-то верного не сыщешь, чтобы правдивее отобразить скоротечную нашу жизнь. Воспитали внука Женю Сергей Андреевич с Зинаидой Александровной, и в армии их внук отслужил. По натуре добрый парень, да вот в семейной жизни не везло, часто ночевал у бабушки с дедом. Дед обучил внука управлять своим стареньким «москвичом» и вскоре умер. Евгений с дядей Анатолием, войдя в гараж, где стоял «москвич», как увидел машину, так и разрыдался: «Дед, дед, ты чё удумал-то, взял и помер». Настин сын как мог успокаивал его, но в этом тревожном деле, когда умирает близкий человек, только Господь и время могут быть помощниками. Анатолий надеялся, что, раз дядя Серёжа был строителем Братской ГЭС, родне окажут какую-то помощь в похоронах, но это были наивные мысли.

Дошла печальная новость и до Лемети. Татьяна Ивановна, будучи совсем старенькой – дело шло к ста годам, когда сказали ей про старшего сына, только и вымолвила: «Серёжка, милый…» Прошло больше месяца, умерла и Татьяна Ивановна. Дочь Евдокия Андреевна говорила сестре Анастасии так: «Отошла к Господу наша мама спокойно, не мучаясь. Тихо отошла».

Время шло. Братчане леметских корней старели. Вышел на пенсию муж Марии Андреевны – Геннадий Ильюшенко. Родители дочери своей единственной Елене помогали, и у неё, слава богу, всё сложилось благополучно: и муж Олег, и сын Игорь здоровы. Но Геннадий Митрофанович заболел раком и пережил дядю Серёжу только на несколько месяцев…

И снова прошли годы. Уж и Настиному сыну Анатолию сорок девять. Дивятся мужики и женщины, когда видят, как мать приносит на работу сыну горячего супа в стеклянной банке. Всё это хлёбово аккуратно завёрнуто в полотенце. Было, было кому позаботиться об Анатолии – замечательную ему Бог послал жену Ирину, с которой он поднял двух сыновей, Виктора и Сергея. Но Анатолий, которого мать каждый год возила в деревню, чуял нутром, что такая забота о нём в первую очередь самой матери и нужна.

Есть картины в сознании человека, которые живут с ним, покуда сам он жив. Есть, которые и надоедают, словно художественный фильм, который смотрел много раз. Но деревня Леметь не надоедала Анатолию никогда. Сам себе не верил, что такое бывает. Ведь сотни и сотни раз являлась ему во сне одна и та же картина: как выходит он на резное крыльцо, а по улице идёт стадо. Каждая корова, а вслед за ней овцы идут к своему подворью. И уж тычется корова с ласковым именем Красотка, данным ей за красивое обличье, в ворота. А бабушка