Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

– А это ведь, наверное, очень интересно, согласны? Руби Гиллис сказала, что, когда она вырастет, у неё будет целая вереница поклонников, и все от неё будут без ума, но для меня это уже чересчур. Мне бы хватило и одного кавалера, но в здравом уме. Впрочем, Руби Гиллис много о таких делах знает: у неё столько старших сестёр. Да и миссис Линд говорит, что дочки у Гиллис – нарасхват. Мистер Филлипс почти каждый вечер навещает Присси Эндрюс. Он говорит, что помогает ей с уроками, но Миранда Слоун тоже готовится к поступлению в Королевскую академию, и ей, по-моему, помощь нужна куда больше, потому что она гораздо глупее, однако к ней он по вечерам не приходит. Мэттью, я столько в этом мире не понимаю.

– Хм, ну и я тоже не всё понимаю, – признался Мэттью.

– Что ж, пожалуй, мне следует доделать наконец уроки, и пока я всё не закончу, я не позволю себе открыть книгу, которую мне дала Джейн. Но какое же это страшное искушение! Даже сидя спиной, я всё равно отчётливо её вижу. Джейн сказала, что все глаза над ней выплакала. Обожаю такие книги. Но я лучше запру её в буфете в гостиной, а ключ отдам вам. Ни за что мне его не отдавайте, пока я не сделаю все уроки, даже если я стану умолять на коленях. Кто-то бы сказал: «Просто не поддавайся искушению», но легче сказать, чем сделать! Если у меня не будет ключа от буфета, то не поддаваться искушению будет проще. И может, мне сбегать в подвал за яблоками? Хотите, Мэттью?

– Ну, пожалуй, не откажусь, – ответил Мэттью, который сам к яблокам был равнодушен, но знал, как их любит Энн.

В тот самый миг, когда Энн победоносно появилась из подвала с полной яблок тарелкой, снаружи раздался топот торопливых шагов по обледеневшей дорожке, кухонная дверь резко распахнулась, и внутрь влетела бледная и запыхавшаяся Диана Барри в наспех накинутой на голову шали. От неожиданности Энн выпустила из рук подсвечник и тарелку с яблоками, и всё это покатилось вниз по лестнице в подвал. Там их и обнаружила на следующий день Марилла в растёкшемся от свечи жире и, убрав всё, возблагодарила небеса, что дом не загорелся.

– Диана, что случилось? – воскликнула Энн. – Неужели твоя мать наконец передумала?

– Ох, Энн, пойдём скорее! – вся дрожа, взмолилась Диана. – Минни Мэй тяжело больна, у неё круп. Мэри Джо говорит… а отец с матерью уехали в город, и за доктором поехать некому. Минни Мэй ужасно плохо, а Мэри Джо не знает, что делать, и… ох, Энн, мне так страшно!

Мэттью молча взял шляпу и пальто, скользнул мимо Дианы и исчез в темноте двора.

– Он пошёл запрягать гнедую. Поедет в Кармоди за доктором, – сказала Энн, торопливо натягивая пальто и капор. – Я это знаю точно. Мы с Мэттью – родственные души, и я понимаю его без слов.

– Не думаю, что в Кармоди сейчас есть доктор, – всхлипывала Диана. – Я знаю, что доктор Блэр уехал в город, и доктор Спенсер, скорее всего, тоже. Мэри Джо никогда не видела больных крупом, а миссис Линд тоже уехала. Ох, Энн!

– Ди, не плачь, – бодро сказала Энн. – Я точно знаю, что надо делать. Ты забываешь, что у миссис Хэммонд трижды были близнецы. Я ведь за ними всеми присматривала, так что набралась опыта. У них у всех иногда бывал круп. Подожди, я возьму сироп рвотного корня, вдруг у вас нет. А теперь пойдём.

И они, взявшись за руки, побежали в Яблоневый Склон по Аллее Влюблённых и через заледеневшее поле, поскольку короткую дорогу через лес слишком сильно замело снегом. Энн, хоть и искренне волновалась о Минни Мэй, не могла не отметить романтичность происходящего и испытать радость оттого, что делит это ночное приключение с родственной душой.

Ночь стояла ясная и морозная, вокруг переливались тёмные тени и серебристые заснеженные склоны, крупные звёзды сияли над безмолвными полями, кое-где темнели остроконечные ели, а ветер посвистывал в их припорошенных снегом ветвях. Энн казалось, что нет ничего прекраснее, чем мчаться сквозь эту таинственную красоту со своей сердечной подругой, с которой они так долго были в разлуке.

Трёхлетняя Минни Мэй в самом деле была серьёзно больна. Горячая от жара, она металась на кухонном диване, а её хрипы разносились по всему дому. Юная Мэри Джо, дородная широколицая француженка, которую миссис Барри наняла присматривать за детьми в своё отсутствие, пребывала в полной растерянности и беспомощности и не могла ни сообразить, ни сделать хоть что-то.

Энн взялась за дело умело и решительно.

– У Минни Мэй действительно круп, случай тяжёлый, но я видала и хуже. Во-первых, нам понадобится много горячей воды. Да что же это, Диана, в чайнике всего глоток воды! Вот, я набрала ещё. Мэри Джо, подбрось в печь дров. Не хочу тебя обидеть, но будь у тебя хоть капля воображения, ты бы догадалась об этом раньше. Я раздену Минни Мэй и уложу её, а ты, Диана, поищи мягкие фланелевые пелёнки. Первым делом ей надо дать рвотного корня.

Минни Мэй не хотела принимать лекарство, но Энн недаром выходила столько близнецов. В течение этой долгой беспокойной ночи она раз за разом вливала в малютку сироп. Девочки терпеливо ухаживали за измученной бедняжкой, а Мэри Джо, искренне стремившаяся помочь, поддерживала в печи яростное пламя и согрела столько воды, что хватило бы на целую больницу хворавших крупом детей.

В три часа ночи приехал Мэттью с доктором – за ним пришлось ехать до самого Спенсервейла. Но нужда в срочной помощи миновала: Минни Мэй чувствовала себя куда лучше и спала крепким сном.

– Я была уже на грани отчаяния, – рассказала доктору Энн. – Ей становилось всё хуже и хуже. С близнецами Хэммонд, даже с последней парой, такого не было. Я всерьёз боялась, что она задохнётся. Я дала ей весь рвотный корень, что был. Когда я вливала последнюю каплю, я сказала – не Диане и не Мэри Джо, ведь они и без того были напуганы, – но чтобы дать хоть какой-то выход чувствам, я сказала себе: «Это последняя надежда, но, боюсь, всё тщетно». Однако минуты через три Минни Мэй выкашляла мокроту и тут же пошла на поправку. Доктор, постарайтесь представить моё облегчение, потому что выразить словами его невозможно. Понимаете, есть такие вещи, которые словами не выразишь.

– Да, прекрасно понимаю, – кивнул доктор. Он так смотрел на Энн, будто как раз размышлял о чём-то, что словами не выразишь. Впрочем, позже он всё же смог