Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

– Эта рыженькая девочка, что живёт у Катбертов, невероятно сообразительна, – сказал он. – Она спасла вашей дочке жизнь. Если бы не она, то к моменту, как я добрался, было бы слишком поздно. Для своего возраста она обладает поразительном мастерством и самообладанием. Никогда не видел такого взгляда.

Дивным морозным утром Энн с Мэттью отправились домой. Глаза Энн слипались после бессонной ночи, но она всё равно без устали говорила с Мэттью, пока они пересекали бескрайнее белоснежное поле и шли по Аллее Влюблённых под сказочными переливающимися сводами клёнов.

– Ах, Мэттью, какое чудесное утро! Мир выглядит так, будто Господь Бог создал его Себе на радость! Вон те деревья кажутся такими хрупкими, словно я могла бы их просто сдуть – пуф! Я так рада, что живу в мире, где существует иней, а вы? И я так рада, что у миссис Хэммонд всё-таки было три пары близнецов, иначе я бы не знала, как помочь Минни Мэй. Мне даже стыдно, что я когда-то сердилась на миссис Хэммонд за её близнецов. Но как же мне хочется спать. Я не могу так пойти в школу. Я не смогу держать глаза открытыми и буду как сонная муха. Но и дома оставаться мне не хочется, потому что Гил… то есть другие ребята обойдут меня, а навёрстывать потом так трудно. Хотя, конечно, чем труднее, тем радостнее, когда всё же добиваешься успехов, да?

– Ну, я думаю, уж ты справишься, – ответил Мэттью, глядя на бледное личико Энн и тёмные тени под её глазами. – Иди-ка сразу в постель и выспись как следует. По дому я сам всё сделаю.

Энн послушно легла и спала так крепко и долго, что проснулась лишь во второй половине бело-розового зимнего дня. В кухне она застала Мариллу, сидевшую за вязанием.

– Марилла! Вы видели премьер-министра? – тут же воскликнула Энн. – Какой он?

– Что ж, выбрали его не за красоту, – ответила Марилла. – У него такой нос! Но говорит он мастерски. Горжусь тем, что я консерватор. Рэйчел Линд он, конечно, не понравился, она-то сторонница либералов. Достань обед из духовки и можешь взять в кладовке сливовое варенье. Думаю, ты проголодалась. Мэттью рассказал мне, что было ночью. Должна сказать, повезло, что ты знала, что делать. Я бы и понятия не имела: никогда не видела больных крупом. Ну, сначала поешь, а потом будешь рассказывать. Я по тебе вижу, что слова так и рвутся наружу, но они подождут.

Марилле тоже было что рассказать Энн, но она пока что молчала, слишком хорошо зная, что Энн в порыве радости совершенно позабудет о таких обыденных вещах, как аппетит и обед. Лишь когда Энн доела всё сливовое варенье со своего блюдца, она наконец заговорила:

– Днём приходила миссис Барри, но я не стала тебя будить. Она сказала, что ты спасла Минни Мэй жизнь и что она глубоко сожалеет о том, как с тобой поступила в той истории со смородиновым вином. Теперь она понимает, что ты не намеренно опоила её дочь, и надеется, что ты её простишь и снова будешь дружить с Дианой. Можешь их сегодня навестить. Диана прошлой ночью простудилась и не сможет выйти на улицу. Так, Энн Ширли, ради всего святого, не надо прыгать от радости!

Но Энн, конечно, тут же легко вскочила на ноги, а лицо её озарилось бесконечным счастьем.

– Ах, Марилла, можно я пойду прямо сейчас? Можно я потом помою посуду? Честное слово, я вернусь и помою, но в такой восхитительный миг я не могу заниматься чем-то столь прозаическим!

– Да, да, беги, – милостиво разрешила Марилла. – Энн Ширли! Ты с ума сошла? Вернись сию же минуту и надень что-нибудь! Ну вот, уже умчалась. Без капора и шали. Только посмотрите на неё: несётся по саду с развевающимися волосами. Чудо будет, если она не схватит простуду.

Энн, напевая и пританцовывая, вернулась домой вечером, когда на заснеженные поля уже легли лиловые зимние сумерки. Вдали на юго-западе, подобно жемчужине, мерцала вечерняя звезда. Небо переливалось бледно-золотыми и прозрачно-розовыми оттенками, раскинувшись над сверкающими белыми просторами и тёмными еловыми лощинами. Где-то по заснеженным холмам проезжали сани, и хрустальный звон их бубенчиков разносился в морозном воздухе подобно мелодии волшебных колокольчиков. Но ничто не могло сравниться с песней Энн, лившейся из самого сердца.

– Марилла, перед вами стоит совершенно счастливый человек, – возвестила она. – Да, я совершенно счастлива, даже несмотря на рыжие волосы. Сейчас они меня совсем не волнуют. Миссис Барри в слезах поцеловала меня и сказала, что бесконечно раскаивается и никогда не сможет меня отблагодарить. Я ужасно смутилась, но как можно вежливее ответила: «Миссис Барри, я не держу на вас зла. Раз и навсегда заверяю вас, что я не имела намерения опьянить Диану, и отныне предам это прошлое забвению». Благородно ведь получилось?

Я отплатила добром за зло. И мы с Дианой чудесно провели время. Она научила меня новому изящному узору крючком, который ей показала тётя в Кармоди. В Эвонли никто, кроме нас, его не знает, и мы дали торжественный обет никогда никому его не показывать. Диана подарила мне прелестную открытку с розовым венком и строчкой: «Лишь смерти дано разлучить нас». И это чистая правда. Мы попросим мистера Филлипса снова посадить нас вместе, а Герти Пай пускай сидит с Минни Эндрюс. У нас было изысканное чаепитие. Представляете, миссис Барри достала самый лучший фарфор, словно я настоящая гостья! Не передать словами, как меня это взволновало. Никто прежде не доставал для меня лучший фарфор. Мы ели два разных кекса, пончики и два вида варенья. А миссис Барри даже спросила, не налить ли мне ещё чаю, и сказала мистеру Барри: «Передай-ка Энн печенье». Со мной обращались совсем как со взрослой, мне было так приятно. Наверное, взрослой быть просто чудесно.

– Даже не знаю, – слегка вздохнув, ответила Марилла.

– Как бы то ни было, когда я вырасту, я всегда буду разговаривать с маленькими девочками как со взрослыми, – решительно заявила Энн, – и ни за что не буду смеяться, если они станут говорить заумными словами. Я по собственному горькому опыту знаю, как это ранит. После чая мы с Дианой делали ириски. Вышло не очень, наверное, потому что ни я, ни Диана раньше их не делали. Я должна была помешивать, а Диана смазывать тарелки маслом, но я забылась, и всё подгорело. А потом, когда мы поставили их остывать, по одной тарелке прошлась кошка, и с неё пришлось всё выкинуть. Но как нам было весело! А когда я уходила, миссис Барри