Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

Катберт. Мисс Марилла Катберт – очень добрая женщина, которая взяла меня на воспитание. Она очень старается, хоть это и неблагодарный труд. Пожалуйста, не вините её за то, что я прыгнула на кровать. Но прежде чем я уйду, прошу вас, скажите, простите ли вы Диану и останетесь ли в Эвонли столько, сколько собирались?

– Пожалуй, останусь, если ты будешь иногда меня навещать, – сказала мисс Барри.

Тем же вечером она подарила Диане серебряный браслет и объявила чете Барри, что распаковала чемодан.

– Я решила остаться, только чтобы получше узнать эту малютку Энн, – откровенно призналась она. – Она меня забавляет, а в мои годы встретить забавного человека – редкость.

Услышав всю историю, Марилла только и бросила Мэттью: «А я говорила».

Мисс Барри осталась в Яблоневом Склоне на обещанный месяц и даже дольше. Благодаря Энн она оказалась более приятной гостьей, чем обычно. Они стали настоящими друзьями.

Перед отъездом мисс Барри сказала:

– Энн, малютка, обязательно навести меня, когда будешь в городе. Я уложу тебя спать в самой что ни на есть гостевой комнате.

– Всё-таки мисс Барри оказалась родственной душой, – поделилась Энн с Мариллой. – Хотя с первого взгляда и не скажешь. Я поняла это не сразу, как с Мэттью, а со временем. Родственных душ, оказывается, не так мало на свете, как я думала. Как же это прекрасно!

Глава XX

Хорошее воображение играет злую шутку

В Зелёные Мезонины вновь пришла весна – прекрасная, своенравная, неспешная канадская весна. Она медленно тянулась весь апрель и май, сменяя один за другим прелестные свежие деньки с розовыми закатами и пробуждающейся от зимнего сна природой. Клёны на Аллее Влюблённых покрылись красными почками, а вокруг Купальни Дриады пробивались из земли маленькие кудрявые папоротники. На пустоши за домом мистера Сайласа Слоуна расцвели пролески, их душистые розовые и белые цветочки появлялись на свет из-под бурых прошлогодних листьев. Одним золотым днём все школьники до самого вечера собирали их в корзинки и вернулись домой со своими цветочными трофеями, когда на землю опустились гулкие прозрачные сумерки.

– Мне так жаль тех, кто живёт в краях, где нет пролесков, – сказала Энн Марилле. – Диана говорит, что, наверное, у них растёт что-нибудь даже лучше, но разве такие цветы существуют? А ещё Диана говорит, что раз они никогда не видели пролесок, то и не тоскуют по ним. Но разве это не печально? Для меня бы это было настоящим горем – не знать о пролесках и не тосковать по ним. А знаете, Марилла, что я думаю? Я думаю, что пролески – это души цветов, которые завяли прошлым летом и теперь нашли здесь свой рай. А мы сегодня просто замечательно провели время! Пообедали в большой ложбине, поросшей мхом, возле старого колодца. Там так романтично! Чарли Слоун сказал Арти Гиллису, что тот наверняка не сможет перепрыгнуть через колодец. А Арти перепрыгнул, потому что не хотел проиграть спор. Никто бы в школе не захотел. Все сейчас вызывают друг друга на спор. Это новое развлечение. Мистер Филлипс подарил все цветы, которые сорвал, Присси Эндрюс со словами: «Прекрасное – прекрасной» [10]. Я знаю, что он это вычитал в одной книге, но это всё равно доказывает, что у него всё-таки есть воображение. Мне тоже хотели подарить цветы, но я их с презрением отвергла. Я не могу сказать вам, о ком речь, потому что я поклялась никогда не произносить его имя. Мы сплели венки и украсили ими шляпы, а домой шли в парах и весело пели «Мой дом на холме». Ох, Марилла, это было просто восхитительно! Вся семья мистера Сайласа Слоуна вышла посмотреть на нас, и каждый встречный останавливался и провожал нас взглядом. Всем было так интересно!

– Неудивительно! С такими-то глупыми выходками! – отозвалась Марилла.

За пролесками расцвели фиалки, и Фиалковая Долина вся покрылась лиловым цветом. С трепетом и благоговением Энн ступала по ней словно по священной земле.

– Знаешь, – сказала она Диане по пути в школу, – когда я здесь прохожу, то мне совсем не важно, обгонит ли меня Гил… то есть кто-нибудь в классе. Но в школе я становлюсь совсем другой и снова хочу быть первой. Во мне живёт столько разных Энн. Иногда мне кажется, что именно поэтому я доставляю так много хлопот. Живи во мне только одна Энн, хлопот было бы куда меньше, но ведь тогда и жизнь была бы совсем не такой интересной.

Одним июньским вечером, когда сады вновь покрылись розовым цветом, лягушки заливались сладкими серебристыми трелями в камышах на Озере Сверкающих Вод, а воздух был напоён ароматом клевера и душистых хвойных лесов, Энн сидела в своей комнате у окна. Сначала она учила уроки, но вскоре сумерки сгустились настолько, что нельзя было прочесть ни строчки, а потому Энн погрузилась в свои грёзы, устремив широко раскрытые глаза вдаль, сквозь ветви Снежной королевы, вновь покрытые звёздной россыпью цветов.

За год все главные приметы маленькой спальни в мезонине остались неизменными. Всё те же белые стены, всё та же твёрдая игольница и жёсткие жёлтые стулья. И тем не менее комната совершенно преобразилась. Она задышала и наполнилась жизнью, которая, казалось, пронизывала всё вокруг. Это совершенно не зависело ни от школьных учебников, ни от нарядов, ни от лент, ни даже от стоящего на столе треснувшего синего кувшина с цветущими яблоневыми ветвями. Казалось, что все сны и грёзы жизнерадостной обитательницы комнаты обрели зримую, хоть и бестелесную, форму, украсив голые стены великолепными полупрозрачными тканями из лунного сияния и радуг.

Вскоре в комнату быстрым шагом вошла Марилла с только что выглаженными школьными фартуками. Повесив их на спинку стула, она со вздохом присела. Как это иногда бывало, днем у неё сильно болела голова, и хотя теперь боль утихла, Марилла чувствовала себя ослабевшей и, как она говорила, совершенно разбитой. В ясных глазах Энн отразилось искреннее сочувствие.

– Жаль, что нельзя забрать чужую боль себе. Ради вас я бы с радостью её вытерпела.

– Ты хорошо справилась с работой и дала мне отдохнуть, – ответила Марилла. – Даже ошибок наделала меньше, чем обычно. Хотя, конечно, необязательно было крахмалить носовые платки Мэттью. Да и обычно люди, разогрев пирог к ужину, достают его из духовки и едят, а не ждут, пока он превратится в угольки. Но у тебя, видно, свой взгляд на вещи.

После головных болей Марилла всегда была немного язвительной.

– Ох, мне так стыдно, – с раскаянием сказала Энн. – Я совсем забыла про пирог и вспомнила только теперь, хотя и чувствовала,