Румия - Мария Омар

– Говорю же, нет. Ты пришла вовремя, ну тогда, когда Алик…

– Фух! А Ильгам?

– Что?

– Зарина сказала, он намекал на это, или она не так поняла…

– Вы что, думали, я с ним спала?

Получилось громко, и Ольга обернулась. Бибка стала еще тише говорить в ухо:

– Да, еще Алик потом подтвердил, а мы поверили, вот балабол! Извини. И за то, что Ильгаму сказала, прости: я думала, тебе станет легче.

– Не стало. Ладно, закрой окно, холодно.

Румию пробрала дрожь, она уткнулась Бибке в плечо и прошептала:

– Мама говорила, от мужчин одни несчастья.

Глава 24

Фотография

1994, поселок П. под Актобе

– Нос какой острый! Точно, Дашка!

– Да не, это вообще мужик!

Мама с бабой Ниной стояли на кухне спинами к Румие, и она не могла понять, что же они рассматривают.

– Думаете, мужчина? – мама склонилась над столом ниже.

– Ну да, – баба Нина ткнула во что-то пальцем.

– Да нет же, женщина! Но не Даша. Кто же это? – с отчаянием воскликнула мама и обернулась.

Румия успела увидеть темно-коричневое пятно на дне чашки. Мама дернулась, гневно посмотрела на нее, и Румия ушла к себе в комнату. Вспомнила, как та спорила вчера с абикой, убеждая ее погадать на кофейной гуще.

– Ту-у, что удумала, – ругалась абика. – Нинка тебе наврет с три короба! В прошлом году она сказала Махфузе, что корова найдется, а воры ее прирезали.

– Нашлась же, – не сдавалась мама. – Она не сказала, живой или мертвой.

– О-ох, астапыралла! Лучше соленой водичкой в ларьке побрызгаем и молитву почитаем. Тогда плохой человек пройдет мимо!

– Мам, это точно не действует. Если б так было, все бы верили в Бога! Что-то он тебя не защищал, когда…

– Замолчи, Айсулу! Аллах все видит!

– Но я должна узнать, кто нам вредит!

Абика набрала в ковш воды, в ладонь – соли и пошла в ларек.

…Значит, мама все-таки обратилась к бабе Нине.

Дом бабы Нины дети обходили стороной. Каждое утро, когда они шли в школу, та брела с топором и мешком в лесопосадку. Старшеклассники пугали малышей, что в мешке баба Нина носит отрубленные головы.

– Человеческие? – шепотом спрашивали те.

– Может, и да, – поднимал указательный палец Петька, сосед бабы Нины.

– А я слышал, она куриные головы носит ночью в лес и там колдует! – добавлял Жаник.

Надо пойти к абике и все рассказать: вдруг баба Нина сделает что-то плохое маме, подумала Румия и выскользнула во двор.

У ларька ошивался Мара.

– Я не понял, чё закрыто? – процедил он, надвинув на глаза кепку.

– Мама сейчас выйдет, – ответила она и хотела повернуть к дому абики.

– Тогда ты открой! Мне сигареты нужны.

– Нет, не могу.

Мара встал перед ней. Румия попыталась его обойти. Он сделал шаг в ту же сторону и, ухмыляясь, посмотрел на нее. Румия сжала кулаки в карманах.

– Уйди!

– Слушай, не парь мозги, дай сигарет, – его голос с каждым словом становился наглее.

– Мама не разрешает мне торговать.

– А-а-а, нам мамочка не разрешает! – он потянул палец к подбородку Румии, но она отвела его рукой.

– Ах ты, мұрынбоқ![110] – раздалось сзади.

У Мары вытянулось лицо. Румия выглянула из-за его спины и увидела абику. Та с лопатой в руках, раскрасневшаяся, сердито шагала к ним.

– Аже, я ничё, просто сигарет спросил! – Мара выставил вперед ладони.

– Пошел вон кепенемáтри[111]! – закричала абика. – Мал еще сигареты брать! Кімнің баласысың?[112]

– Не твое дело, старая карга, – процедил Мара, пнул камень и вразвалку направился прочь.

– Ох, не доведет этот ларек до добра, – забормотала абика, схватившись за поясницу. – Арак[113] нельзя продавать, грех! Раньше разве так разговаривали со стариками?!

Она приставила лопату к забору и пошла в дом, откуда баба Нина еще не ушла. Румия не захотела слушать ее ссору с мамой и побрела в уличный туалет, где в старой сумке на гвоздике ждала книга о королеве Марго и засушенных сердцах ее любовников.

На школьной перемене они с Айкой рассматривали песенник Вальки, распухший от наклеенных фотографий певцов, которые та повырезала из журнала.

– Девя-я-ятый класс! – растягивая слова, как жвачку, закричала долговязая Настя. – Фотки пришли!

Все девочки побежали к столу и стали разбирать стопку со снимками. Румия с Айкой тоже: теперь у них были деньги фотографироваться и с классом, и поодиночке.

– Ха, Жамиля как нос задрала! – смеялись девчонки. – Как всегда, понтуется! Румия, а что это у тебя за пятна?

Румия схватила фотографию и перестала дышать. Какой ужас! Скомкала ее и выбежала из кабинета. В коридоре развернула: вот же уродина! Нос огромный, глаза как щелки и, точно этого мало, коричневые пятна покрывают щеки и лоб. На мгновение ей даже почудилось, что это расплылись ее веснушки, но потом она поняла, что пятнами ее наградили фотограф или некачественная бумага.

Под оглушающий звонок Румия разорвала снимок на клочки.

Галина Мухтаровна гаркнула у двери:

– Сеитова, для кого звенело? Быстро в класс!

Румия вошла, сунув обрывки в портфель.

За партой Гарик толкнул ее в спину:

– Дай списать!

– Отвали!

Дома стала разглядывать себя в зеркала трельяжа. Прыщик на носу. Длинное лицо. Неровные зубы. И худая. Страшно худая. Когда в пятом классе в школу пришла медкомиссия, одна врач с улыбкой сказала:

– Айсулу Амантаевны дочка? Что ж такая тощая? Мама не кормит?

Еще раздражала прическа. Когда Румие надоели длинные волосы, она еле уговорила маму разрешить сделать каре. Абика тогда долго ругалась. И была права. С каре Румия стала как Гоголь в учебнике. Теперь приходилось собирать волосы в дурацкий пучок.

Если повернуть одно зеркало трельяжа так, чтобы отражаться боком в другом, то Румия в профиль почти красивая. Но не будет же она ходить ко всем боком. Она так и хотела сфотографироваться, но фотограф сказал:

– Сядь прямо!

Зачем она послушалась?

– Румчик, – подошел папа и погладил ее по голове.

– Пап, – Румия запнулась.

– Что?

– Я хоть чуть-чуть красивая?

– Конечно! Самая-самая! А глаза у тебя какие!

– Ты просто так говоришь, потому что я твоя дочь, – она распустила волосы и стала их расчесывать.

– Румия! – раздался разгневанный голос мамы, как только за папой закрылась дверь. – Ну-ка иди сюда!

Румия медленно пошла в спальню. Мама держала в руках оранжевую косметичку.

– Это ты сломала мой карандаш?

– Мам, я…

– Сколько раз тебя просила не трогать косметику! – мама говорила зло и резко, как будто хлестала ее по щекам. – Тебе рано краситься!

– Все красятся!

– Ты не все! Если все прыгнут с