Румия - Мария Омар

вернулись в начале мая. Свежим солнечным утром Румия шла на остановку и почувствовала, как после ночной грозы пахнет дождем. Она присела, провела рукой по влажной траве, растущей вдоль асфальтовой дорожки, сорвала желтый одуванчик и ощутила горьковатый аромат. В тот день она перенюхала все, что могла: деревянный стол в аудитории, пасту от ручки, карандаш (он пах сильнее, если его слегка смочить), учебники: «Психология» хранила резкий запах типографской краски, «Ботаника» – старости пожелтевших страниц. Даже амбре от Вовчика, обильно полившего себя одеколоном, не раздражало, как раньше.

После занятий Румия вымыла крапивным шампунем отросшие до лопаток волосы, залила кипятком растворимый кофе и поднесла чашку к носу. Появилось странное приятное ощущение, что она счастлива без причины.

Теперь она жила с Бибкой и Зариной. Василя по настоянию свекрови взяла академ, чтобы помогать по хозяйству, и уже собиралась стать мамой. Зарина одновременно крутила роман с Серегой и преподавателем истории. «Я же не виновата, если один красивый, а другой умный», – говорила она, а Бибка рассказывала, что видела у нее постинор. Ильгам и Алик в общаге больше не появлялись. Наверное, происходило что-то еще, но до сегодняшнего дня Румия мало что замечала.

К вечеру решили съездить к ташкентскому поезду. Бибка выбиралась туда раз в неделю покупать дешевые вещи, которые везли в Москву, а потом продавала их с наценкой в общаге. Румия надела элегантный короткий плащ и сапожки на каблуках, подаренные Мадиной, – не новые, но аккуратно ношенные.

На вокзале было полно людей, и это напомнило поездку в аул. Загудел поезд, толпа заволновалась, зашумела, потекла вдоль путей. Двери раскрылись, и вслед за проводниками из вагонов посыпались женщины с большими сумками. Люди обступили их, то там, то тут крича:

– Колготки почем? А носки?

Нужно было успеть сделать покупки за полчаса стоянки поезда.

Бибка схватила Румию за руку и потащила к бровастой торговке:

– Смотри, с лайкрой! Сколько, апай?

– Тридцать рублей![115] Ну-ка иди отсюда, – прикрикнула та на чумазого мальчишку, уже протянувшего руку к ее карману.

– О, у нас пятьдесят, – прошептала Бибка. – Давайте две упаковки.

– Что так мало, девчата? Берите больше: почти бесплатно!

– Тебе надо, Румия?

– Ну, давай.

За двадцать минут Бибка купила несколько упаковок носков, трусов, по паре ярких халатов и лосин. Затолкала все в полосатую сумку.

– Бери ты тоже! – вошла она в раж.

– Да у меня денег мало, – Румие больше нравилось разглядывать, чем покупать.

– Ну вот, заработаешь как раз!

Поезд издал гудок, торговцы начали ломиться обратно в вагоны, на ходу отдавая товары и сдачу. Кто-то кричал:

– Вы мне пять дали вместо шести!

Возбужденная Бибка что-то подсчитывала, бормоча:

– В следующий раз возьму денег побольше! Шерстяные лосины совсем копейки стоят, можно втрое навариться.

– А зачем они сейчас? Тепло же!

– Ну мало ли, вдруг снег выпадет, – подруга шла быстро, Румия едва поспевала за ней. – И «недельки»[116] крутые купила, надо от Заринки спрятать: сто пудов заберет, я ж ей по своей цене отдаю. Деловая, сама ездить не хочет, а я таскайся!

Они обогнули вокзал и вышли на автобусную стоянку.

– Троллейбус полупустой, давай с пересадкой доедем!

Румия помогла Бибке затащить сумку в троллейбус. Сели посередине, поставив сумку у ног. Бибка рассказала анекдот. Румия слышала его не в первый раз, но хотелось безудержно смеяться, глядя на розовые Бибкины щеки, на мальчика, который корчил на улице рожицы, на водителя, который смотрел на нее в зеркало.

Водителя… Румия застыла. В зеркале отражался Ильгам. Она отвернулась, подумав, что почудилось. Через несколько секунд, не поворачивая головы, скосила глаза в сторону лобового окна. Потом толкнула Бибку и тихо сказала:

– Глянь на водителя.

– А? Зачем? – та завертела головой.

– Ну не так заметно, – Румия сжала ее пальцы. – Потихоньку.

Бибка вытаращила глаза.

– Это ж Ильгам! – вскрикнула она.

Румия повернула ее к себе.

– Серьезно он?

– Да! Серега Зарине говорил, что он теперь троллейбус водит. Может, подойдем?

– Не надо, – Румия покачала головой. – Следующая остановка наша.

Выйдя из троллейбуса, они перешли пешеходную зебру перед водительским окном. Румия чувствовала, как ее прожигает взгляд Ильгама, но шагала легко и свободно. Полы расстегнутого плаща развевались, и с каждым стуком каблуков она оставляла позади ночные удушья, слезы, сомнения – правильно ли поступила. Она шла вперед и улыбалась весне.

Часть II

Глава 1

Возвращение

2002, Оренбург

Платье было великолепным: до щиколоток, из гладкой мерцающей ткани молочного цвета, с вырезом лодочкой и тонким поясом. Румия приподняла подол, вышагивая к дому Мадины. Рядом бродил взлохмаченный мужчина в широких штанах и расстегнутой на животе рубашке. Он что-то напевал себе под нос в утренней тиши, а когда поравнялся с Румией, одарил ее счастливой улыбкой и протянул одуванчик со словами: «Фея грез моих». Она улыбнулась в ответ и вошла в подъезд.

Через минуту за дверью послышался голос Мадины:

– Ты, Румиюш?

Даже в семь утра и с постели Мадина выглядела красоткой: в шелковой пижаме – рубашке с шортами, открывающими спортивные бедра, с аккуратной короткой стрижкой, будто только из парикмахерской.

– Ну, как выпускной? – спросила она, потрепав Румию по щеке.

– Хорошо! – та скинула туфли. – Уф, наконец-то! Ноги устали.

– Устала она! Я в твоем возрасте могла двое суток не спать!

На незастеленной кровати возлежал белоснежный кот Мартин. Румия опустилась рядом и стянула колготки. Ощутила босыми ногами прохладный пол.

– Ты говорила останавливать тебя на этих словах, – напомнила она, снимая платье.

– Да-да, это старушечье, а я еще молода! – Мадина состроила кокетливую гримаску и погладила кота. Мартин благосклонно замурлыкал.

Она покрутила в руках платье:

– Не запачкала? Вроде чисто. Можем продать. Да-а, разве такое на базаре купишь? А в бутиках будет стоить как полмашины. Все, наверное, вырядились как инкубатор, а у тебя эксклюзив! Мэйд бай Мадина и Ко! Я по твоему эскизу вчера еще одной девочке сшила, только оливковое.

И кивнула на кровать:

– Поспишь?

Мадина вышла на балкон, где по утрам делала зарядку на резиновом коврике. Румия мягко подвинула недовольно фыркнувшего Мартина и нырнула под тонкое синтепоновое одеяло. Хотелось спать, но в голове звучала музыка, кружились лица однокурсников и подруг – за день до этого они собирали вещи и прощались в общаге.

Бибка упаковывала коробки, потом начинала всхлипывать и обещала приехать к ней в Казахстан. Зарине помогал губастый парень с прилизанными волосами и гнусавым голосом, с которым она съезжала на квартиру. Зарина с его поддержкой решила остаться в городе: он был сыном какой-то шишки из мэрии. С Серегой они