Румия - Мария Омар

– Да хватит реветь, – раздраженно сказала Зарина, когда Бибка начала вытирать глаза рукавом. – Румия, забери ее с собой, найди нормального казахского казаха, пусть детей нарожают.

Бибка всхлипнула громче.

– Румия мне ближе, чем сестра.

– Ну да, я сопли тебе вытирать не буду.

Зарина застегнула сумку и кивнула своему кавалеру:

– Вадик, на выход неси!

Тот с готовностью схватил тяжелую сумку и потащил к дверям.

Бибка возмутилась:

– А что я родителям про тебя скажу? Опять мне оправдываться!

– Что меня как особо одаренную оставили в универе, – засмеялась Зарина. – Ну, давай, Румия!

Они обнялись.

– Он ведь через месяц ей надоест, – вздохнула Бибка, когда Зарина скрылась.

– А ты к себе в школу поедешь? – спросила Румия.

– Нет, пойду торговать, магазин в аренду возьму. На фиг мне эта нищенская зарплата.

Она взяла полторашку лимонада, стоявшую на полу, и отхлебнула. Вытерла лоб задранной футболкой.

– Блин, такая жара! Только не говори, что ты в школу пойдешь.

– Ну а куда еще? Пойду.

– Тебе же Мадина такое место нашла! Слушай, ну, если тебе не нравится, поедем к нам, кровать Зарины дома свободна. Вместе начнем крутиться.

– Меня абика и папа ждут.

После долгих объятий и заверений в том, что будут другу другу писать, они наконец распрощались, и Румия поехала на выпускной.

Встала она к обеду. Умывшись, прошла на кухню, где Мадина варила суп и смотрела сериал по маленькому телевизору, поставленному на холодильник.

– Выспалась? Ну, давай рассказывай, – она сделала звук тише. – Парни были?

– Да Иванов, который Вовка-матершинник, заумный Кондратьев и Токтамысов с геофака, больше никого.

– Что за Токтамысов? – Мадина приспустила очки. – Ты о нем ничего не говорила. Казах?

– Да, но у него девушка в поселке, и вообще он не в моем вкусе!

– В поселок едет работать? Не, такие нам не нужны!

– Вообще-то я тоже еду в поселок, – Румия взяла из вазочки чернослив.

– Погоди, сейчас будет суп! И что ты про поселок заладила! Стоило ради этого получать красный диплом?

Мадина сполоснула под краном редиску и зеленый лук и стала их нарезать.

– Тебе надо ехать в Актобе, – наконец сказала она странным сдавленным голосом.

– Думала, ты опять будешь уговаривать остаться в Оренбурге, – ответила Румия, отправляя кружок редиски в рот.

Мадина подошла к плите, попробовала суп и засмеялась:

– Абика всегда меня ругала за это.

– За что?

– Что из половника ем. Говорила, что муж будет с большим носом. Ну и где этот муж? Мой Володька курносый был.

Она выключила газ и разлила суп по тарелкам. Поставила на стол. Румия пересыпала редис с луком с доски в стеклянную салатницу, заправила сметаной.

Мадина задумчиво разглядывала фрикадельки в бульоне, словно размышляя, есть их или не стоит.

– Да, сама тебя сюда перетянула, а теперь говорю: уезжай.

Она снова замолчала. Румия попробовала салат.

– Соли, кажется, не хватает.

Мадина подала солонку.

– Понимаешь, я как оторванный кусок, – она покрутила кольцо с прозрачным камушком на пальце. – И там чужая, и здесь. Иногда такая тоска. Не хочу, чтобы у тебя так было. Езжай и живи на своей земле, ты же всегда считала себя казашкой, – она быстро заморгала, встала и, открыв дверь холодильника, стала что-то там рассматривать. – Хм, что я хотела? Приправу? А, тьфу, она же в шкафу!

В тот же вечер она проводила Румию на вокзал.

Глава 2

В бане

1994, поселок П. под Актобе

Мама вернулась из больницы другой. Похудела, осунулась, лицо стало бледным. Теперь она чаще была дома: готовила, читала, вязала. Делала все медленно, а не рывками и нервно, как раньше.

Папа без конца спрашивал, как она себя чувствует, забирал у нее тяжелые сумки, сам ездил за товаром и бежал на улицу, когда поздние покупатели стучали в окно.

Румие нравилось смотреть, как они перешептывались и смеялись. Только абика почему-то постоянно вздыхала и неодобрительно качала головой. Однажды они с мамой шили и не заметили, как Румия, сделав уроки, подошла к спальне: из-за шкафа ее не было видно, а шаги заглушил звук швейной машинки.

– Не понимаю, чего ты боишься? – сказала мама, когда шум смолк. – И возраст нормальный – подумаешь, тридцать три. Вон, Роза в сорок родила!

– Да дело не в возрасте! – раздался голос абики под звук разрезаемой ткани.

– В Ермеке?.. Видела, как он светится? Обещал больше не пить. Всю жизнь сына ждал.

– А если не сын?

– Я чувствую, что мальчик.

– Лучше бы девочка.

– Ты опять за свое? – голос мамы стал раздраженным, как раньше. – Перед первыми родами талдычила, что нам нельзя мальчиков. И во второй раз, когда Румия обожглась, накаркала до выкидыша. Все, хватит!

Она отодвинула стул и встала. Румия попятилась назад, накинула куртку и тихо вышла. На улице села на крыльцо, припорошенное первым снегом. Подбежал Жолбарыс, лизнул руку. Она погладила короткую шерсть, а он улегся на замерзшей земле, подставляя живот. Стал покусывать пальцы. Румия встала, принесла с веранды ломоть хлеба и протянула ему. Пока Жолбарыс ел, она задумчиво чесала его за ухом. Вспомнила, как ей больно сдирали корочки с ожога в больнице и никто не приезжал. Значит, тогда дома что-то случилось?

– Румчик, – прервал ее мысли папа. – Баня готова, иди, пока нежарко. Вон и Айка уже пришла.

Раньше Румия ходила с абикой и мамой в общую совхозную баню по пятницам, в женский день. Там ей не нравилось. Запах протухшей мыльной воды снаружи: слив выходил на улицу и исчезал под землей. Очередь в холодном зале с каплями на почерневших стенах. Хриплый голос бабы Стеши в стеганке и с обмотанной спиной – она собирала деньги в железную банку и громогласно произносила: «Следующий!» Предбанник, где пахло вениками и сырой одеждой. Здесь раздевались, сидя на скамейке, а одежду вешали на железные крючки или складывали в узкий шкафчик.

Пока абика стягивала чулки, а мама уходила в моечную, чтобы занять место получше, Румия, кутаясь в полотенце, смотрела на спины со свисающей кожей, выцветшие сорочки, рейтузы с желтыми пятнами и дырками. Однажды спросила маму:

– А разве в Советском Союзе есть бедные?

– Бедных нет, а дефицит есть, – тихо сказала мама, надевая розовую комбинацию на тонких бретельках. – Хорошо, когда у тебя блат: хотя бы тут чувствуешь себя человеком.

В моечной мама брала тазы, ополаскивала кипятком из железного ковша, набирала воду и ставила на бетонный выступ, тянувшийся вдоль стены. Румия заходила в баню, прикрывая длинной мочалкой себя и куклу.