Румия - Мария Омар

Во дворе она подошла к пустой будке, около которой лежали цепь и чугунная форма для выпечки хлеба – в нее Жолбарысу наливали еду. Защипало в глазах.

В родительский двор можно было попасть через карду. За ней были проход с навозными кучами и высокий забор. Здесь нужно было засунуть руку в круглую дыру в железной двери, открыть засов изнутри. Сараи были пустыми, двор – чистым: скот давно не держали. Румия прошла по дорожке среди заросшего огорода. Папа возле дома колол дрова и не сразу ее увидел.

– Румчик! – воскликнул он.

Она обняла его.

– Ой, подожди, я весь грязный, а ты… Ты такая красивая! – он отступил на шаг, залюбовавшись дочерью. – На маму похожа! Не испачкал тебя?

– Да ничего.

– Баню решил затопить, как чувствовал! Все, финиш?

– Ага. Красный.

– Ты у меня самая умная! Хоть поела?

– Конечно, абика меня закормила.

– Я сейчас, уже немного осталось. Подождешь?

Кивнув, Румия стряхнула стружку с пенька, присела и стала смотреть, как папа замахивается топором и рубит поленья на неровные части. Он раскраснелся, работа давалась ему не так легко, как раньше. Смуглая кожа блестела, футболка стала мокрой на груди и под мышками. Пахло свежим деревом. Наконец он закончил и, продолжая дышать тяжело и шумно, опустился на бревно.

– Пап, а электропилой не легче?

– Да, возьму завтра у Берика.

– Как они?

– Нормально. Даша, правда, болеет, вдвое уменьшилась. Говорят, онкология, недолго осталось. Недавно звала меня, снова просила прощения. А кто я такой, чтоб грехи отпускать? Сам наворотил сколько. Я, говорю, не обижаюсь, и Айсулуша давно простила.

Они помолчали. Над бельевой проволокой закружили ласточки.

– Смотри-ка, прилетели! – обрадовался папа. – Их все эти семь лет не было. Хороший знак, Румчик: наверно, тебя встречают. Ой, я же тебе подарок приготовил! – папа заметно заволновался и вытер руки о тряпку, лежавшую на бревне. – Я сейчас.

Он торопливо зашел в дом. Румия хотела пойти за ним, но не решилась. В последний раз, когда она была здесь, ей было слишком тоскливо видеть пустые комнаты, старые вещи. В следующий раз, не сегодня. Надо будет прийти, постирать занавески, вымыть окна и пол.

Папа вышел с белой коробочкой.

– Вот! – он с торжествующим видом оторвал сбоку скотч. – Теперь всегда будешь на связи.

В его руках появился мобильный телефон. Черный, с выпуклыми кнопками, «Нокиа».

– Сотка![118] – выдохнула Румия.

Мадина всегда удивлялась тому, что она радовалась подаркам негромко.

– Я и симку купил, и карту, чтобы пополнять единицы[119]! Давай позвоним кому-нибудь.

– А кому? Мадине?

– Не, в Россию дорого.

– Интересно, у Айки есть телефон? Пап, спасибо!

Румия поцеловала его в запыленную щеку. Папа стоял счастливый. Его устраивало, как она радовалась.

– Ладно, пошли абике покажем.

После обеда абика затеяла беляши.

– Еды же много! – удивилась Румия. – Давай сначала это съедим, а то останется.

– Тесто уже готово.

Абика поставила на стол маленькую железную миску с фаршем и накрытую вафельным полотенцем большую эмалированную, с нарисованными розами – с тестом. Выложив его на посыпанную мукой большую квадратную доску, абика стала месить.

Румия взяла кусок теста: мягкого, податливого, с пузырьками. С удовольствием помяла его и подняла взгляд на портрет, который много лет висел на стене. Там абика сидела с аташкой.

– А сколько вам тут лет?

– Погоди… Это Айсулу уже школу заканчивала, ну да, в тот год приезжал фотограф. Бабай упрямый, ордена не хотел надевать. Значит, мне сорок, ему сорок пять.

– А правда, что он тебя бил?

Абика нахмурилась:

– Мадина опять язык распустила?!

– Расскажи.

Абика отделила кусок от теста и стала раскатывать скалкой. Полученный кружок дала Румие – положить фарш в середку и защипать края.

– А что рассказывать? – ее голос стал тихим, хотя в последнее время она разговаривала очень громко. – Время такое было. Невиноватый он, что его контузило. Мне еще повезло: муж живой, с ногами, с руками. А голова в колхозе и не нужна. Я тебе вот что скажу, Румия, – к ней вернулся обычный голос. – Главное, чтобы муж не пил. Все из-за этого. И мамка твоя несчастная была, и я, и Мадина.

– Дядя Володя разве пил?

– Ну конечно! У него ж золотые руки! Сантехник, столяр, электрик, мог хоть что сделать. Его и споили. Бутылку сунут – он и рад. Но Мадина не Айсулу, сразу его выгнала, как стал много пить. Она и мне в детстве говорила: зачем ты с отцом живешь? Уйди – и будем сами жить. Он ее как любил, пылинки сдувал, а она с детства не такая, как мы.

– А ты что?

– Мне такое даже в голову не приходило! Стыдоба при живом муже отдельно жить. Ну бил, зато защищал. Знаешь, когда меня бригадир плетью стеганул, бабай мой что сделал, – абика раскраснелась. – Кулаком в морду дал! – она рассмеялась. – Больше тот не трогал меня. Бабай так и сказал: только я имею право свою жену бить.

– Ужас.

– А ты вот так, как мамка и Мадина, замуж не выскакивай сразу. Выбирай хорошо. Главное, чтобы не пил. Поняла?

– Да. И чтоб не изменял.

– Это уж от жены зависит. Если ворчать и мужа не уважать, конечно, начнет глядеть на сторону.

– Ты про папу?

Во рту Румии появилась горечь.

Абика сделала вид, что не слышала, докатала круги, достала из духовки чугунную сковородку, поставила ее на плиту, налила растительного масла и зажгла огонь.

В начале августа, отоспавшись и набрав пару килограммов на абикиных угощениях, Румия поехала в Актобе искать работу. Город сильно изменился и казался после Оренбурга просторным и светлым. Многие проспекты и улицы переименовали: Ленина – в Абылкайыр хана, Энгельса – в Братьев Жубановых, Кирова – в Есет батыра. Строились новые здания, хотя дороги во многих местах по-прежнему были с выбоинами. То тут, то там звучала казахская речь вперемежку с русской. Румия смаковала знакомые слова, здоровалась – «саламатсыз ба» (в поселке они говорили старикам «сәлем бердiк», но в городе приветствовали друг друга иначе), благодарила – «рақмет», рассчитывалась в тенге. Казалось, что все вокруг близкие и родные, стоит заговорить – и ей помогут, пригласят домой и угостят бешбармаком.

Первым делом она поехала к Айке, в общагу на улице Сатпаева. Дверь серой пятиэтажки была распахнута настежь. В подъезде воняло подвальной сыростью, а когда Румия поднялась по ступенькам, стало совсем темно. Она включила телефон, пробуя осветить номера комнат. Кто-то кашлянул в углу, и Румия прикинула расстояние до выхода, чтобы сбежать. Но человеку в темноте не