Румия - Мария Омар

За столом в форме буквы «Т» сидела девушка с высоким хвостом и крупными сережками-кольцами – видимо, секретарша. Рядом две женщины усердно штамповали документы.

– По какому вопросу? – не отрываясь от бумаг, спросила секретарша.

– На работу устроиться.

Секретарша посмотрела на Румию поверх очков:

– Вы от кого-то или как?

– Сама, узнать, есть ли место.

Секретарша хмыкнула и продолжила что-то писать.

– Она у себя? Или он… – спросила Румия.

– Подождите, я занята!

Секретарша с важным видом продолжила изучать исписанные листы. Выглядела она лет на тридцать, имела отличную фигуру, но внешность ее скорее отталкивала жесткостью, которая чувствовалась в каждой черточке и в каждом движении. Румия села на свободный стул, стала рассматривать комнатные цветы в горшках и дипломы в рамочках, выданные школе за всякие достижения.

– Ох, хотела бы я такую работу: шлепать штампики и ни о чем не думать, – мечтательно произнесла одна из стучавших печатями. – Ни тебе экзаменов, ни комиссий!

Вторая засмеялась.

– Да это кажется. Быстро надоест. Сама побежишь к ученикам!

Первая улыбнулась и дыхнула на печать.

В приемную вошла пожилая женщина.

– У себя? – кивнула она в сторону двери директора.

– Да, но пока нельзя беспокоить, – отчеканила секретарша.

– Рая Махмутовна, найдете мне личное дело Аманова из восьмого «В»?

– Ляйля Ахметовна, только не сейчас, шеф работой закидала, – противным тянучим голосом ответила секретарша.

Ляйля Ахметовна, которую Румия мысленно определила в учителя литературы, засеменила к выходу.

Вошел мужчина лет сорока, чуть полноватый, с округлым лицом – сразу вспомнился Чичиков, он же донна Роза, из старого фильма. Мужчина быстро окинул всех взглядом, улыбнулся секретарше:

– Раечка! Как всегда, цветешь и пахнешь!

Секретарша сняла очки и мгновенно преобразилась. Оказалось, у нее милейшая улыбка.

– Газиз Идрисович! Любите вы смущать скромных девушек!

– Подготовила?

– Да, конечно, вот, – она протянула ему бумаги.

Он, чуть задержав ее руку в своей, пропел:

– Ра-а-ая, Рая!

Румие стало неловко, и она начала рыться в сумке. Проверила удостоверение личности, диплом, распечатанное резюме, нащупала в кармашке ручку с маленькой записной книжкой, достала и положила обратно.

Дверь директорской резко распахнулась, и на пороге возникла крупная фигура во весь проем.

– Есть кто ко мне?

Мира Болáтовна была идеальным директором. Ее голос слышался на три этажа, а взгляд сдвигал с места даже тех, кого, казалось, было невозможно поднять. Одета она была в просторную зеленую блузку и брюки короче обычных, делавшие ее фигуру нелепой. Но это придавало Мире Болатовне даже еще более директорский вид.

Она стала просматривать документы Румии, внимательно изучила диплом, остальное быстро пролистала, вызвала секретаршу и скомандовала:

– Готовьте приказ!

– Вы меня берете? – спросила Румия.

– С испытательным сроком. Остальное там.

Мира Болатовна показала на дверь толстым пальцем и на пороге остановила Румию вопросом:

– Замуж не собираетесь?

– Нет, – удивленно обернулась та.

– А то берешь вас на работу, а вы – в декрет. Ладно, идите!

– Вас можно поздравить? – пропел в приемной Чичиков – донна Роза – Газиз Идрисович, когда Румия вышла.

Она кивнула. Секретарша приподняла правую бровь и прищурилась, точно прикидывая, сразу впиться в горло или сначала метнуть самый тяжелый степлер. Тем не менее документы оформила довольно быстро, и через час Румия гуляла в парке Пушкина со стаканчиком мороженого.

Глава 6

Ночная вылазка

1995, поселок П. под Актобе

Айка вернулась в школу перед 8 Марта. Галина Мухтаровна оставила класс после уроков, чтобы отрепетировать танец и выучить поздравительные стихи. Но мальчишки стали дурачиться, строить рожи, толкаться, а девочки забывали слова и хихикали.

– Я с вами с ума сойду! – вскричала Галина Мухтаровна. – Доведу девятый класс, и все! Ни уважения, ни зарплаты нормальной, мне это надо? Бестолочи!

– Можете пойти к родителям Румии работать в ларек, – сказал Мара, закидывая ногу на парту.

– Умный нашелся, да? А ну, сядь нормально! – Галина Мухтаровна вскочила со стула, дрожащими руками вытащила из сумки стеклянный пузырек с желтыми таблетками, высыпала несколько на ладонь, часть уронила, две проглотила не запивая. – Ни за что! Это позорище, когда учитель идет торговать, – она злобно глянула на Румию, а та сделала вид, что рассматривает что-то в окне.

Айка сжала ей руку. Ей единственной разрешалось не участвовать в танцах из-за недавнего перелома.

– Или с матерью Копжасаровой езжайте челночить. Смотрите, у нее шмотки какие! – Мара ехидно заулыбался.

– Заткнись, – сказала Румия.

– Чё? – Мара угрожающе выдвинул нижнюю челюсть.

– Вот! Что и следовало ожидать! – взвизгнула Галина Мухтаровна. – И разговаривает она как! Ты не на базаре, Сеитова, а в школе!

Румия сжала зубы. Галина Мухтаровна продолжила репетицию.

– Так, первый куплет!

Румия резко вышла из строя и направилась к выходу. За спиной раздалось:

– Кто тебе разрешил?!

Дома тоже покоя не было. Ругань слышалась уже с веранды. Румия помедлила, но у нее так разболелась голова в школе, что хотелось быстрее лечь в кровать. В надежде, что при ней родители перестанут спорить, она вошла в дом.

– Я не могу, не могу, – плакала мама. – Давай закроем ларек!

– А на что будем жить? – возмутился папа. – Мы уже все наладили, покупай да продавай, не вижу проблемы.

– Нас все ненавидят!

Румия прошмыгнула к себе, ее не заметили. Дверь закрывать не стала.

– Кто все? Пара баб? Сколько тебе говорить, не обращай внимания! – папин голос становился все раздраженнее.

– Что ты кричишь! – всхлипнула мама.

Голос папы стал мягче и тише:

– Ну хочешь, наймем продавца, если ты устаешь?

– Они все воруют! Да и дело не в этом!

– С тобой невозможно разговаривать, Айсулу! – папа снова вскипел.

Послышался плач, и Румия тихо прикрыла дверь в свою комнату. Жутко болело в висках. Она стала растирать их. Легла, сунула голову под подушку, но так было еще хуже. Она открыла форточку, в комнату потянулся влажный весенний воздух. Дышать стало легче. Громко хлопнула входная дверь – наверное, вышел папа.

Румия подождала немного и пошла в зал. Мама лежала на диване, включив «Санта-Барбару»[125]. Ее взгляд был неживым. Румия села рядом.

– Ты поела? – тускло спросила мама.

– Неохота.

– Надо поесть.

– Почему вы все время ругаетесь?

Мама оторвалась от телевизора, со стоном села, взяла со стула спицы с шерстяным носком, связанным наполовину. Накинула нить на отекший указательный палец, захватила петлю. Румия рассматривала ее одутловатое бледное лицо, теперь покрытое коричневыми пигментными пятнами, расплывшиеся нос и губы. Мама была странно безобразна и красива одновременно.

– Думаешь, я не хочу жить спокойно? – сказала она, когда Румия уже не ожидала услышать ответ, и почему-то в