Румия - Мария Омар

как Румия, но высокий и широкоплечий. Темно-карие округлые глаза внимательно рассматривали все вокруг, словно оценивая обстановку. Оба в компании больше слушали, поэтому часто молчали, но могли разговориться наедине. Тимур много расспрашивал Румию об институте, жизни в Оренбурге, семье. О себе говорил, что вырос в Семее, окончил железнодорожный техникум, отслужил в армии – там и познакомился с Азаматом, приехал в Актобе к родственникам, да так и остался. Работал на станции, потом устроился в железнодорожное управление – сначала помог дядя, дальше сам. Снимал с друзьями квартиру. В январе ему исполнилось двадцать восемь лет.

Четкость Тимур соблюдал и в том, как они сближались. На третьей встрече он взял ее за руку, на пятую поцеловал на прощание в щеку, и так продолжалось каждое свидание, пока на десятом они не поцеловались в губы.

– Ну он тормоз! – прокомментировала Айка, когда узнала.

– А мне и так нормально, – Румия пожала плечами.

– Значит, он тебе не нравится.

– Почему? Он хороший, серьезный. Не скажу, конечно, что пылаю чувствами. Но мне с ним спокойно. Как с лучшим другом.

– Если целуетесь, уже не друг, – засмеялась Айка.

Румия глянула на часы и открыла письмо от Бибки. Она сообщала, что с магазином не получилось, пришлось устроиться в школу.

«Но это временно, – писала Бибка. – Думаю открыть частный садик, в государственном мест не хватает. Возьму несколько детей на дом, буду заниматься.

На личном фронте – затишье. А у тебя?»

Румия задумалась, что ответить, но тут позвонили в дверь. Сегодня у Тимура был выходной, а значит, он принес шоколадку.

– Может, чаю попьем? – предложила Румия, зная, что он достанет плиточный «Рахат» из большого кармана ветровки.

Тимур показал в сторону улицы. Чаепитие в его планах прописано не было.

Мимо засохшего тополя и шин, наполовину закопанных в землю, они дошли до двора детского сада. Калитка была открыта. Детей уже разобрали, в песочнице возились двое малышей, а их мамы оживленно обсуждали что-то на лавочке, иногда покрикивая:

– Аузыңа салма! Ту-у-у, келшi мында![127]

– Как первый день в школе? – нарушил молчание Тимур.

– Да вроде нормально! Сразу поставили вести урок в седьмом классе.

– Справилась?

– В целом да, – Румия засмеялась, вспомнив, как в конце захотелось пульнуть мелом в одного из мальчишек – так делал историк в ее школе.

Тимур удивленно посмотрел на нее.

– Квартиру не нашла?

– Нет.

– Я поговорил со своей двоюродной сестрой – можешь жить у нее.

– Это как?

– Она одна в двухкомнатной. Есть свободный диван.

– Но…

– О деньгах не беспокойся, ей отец квартиру подарил. Будешь жить бесплатно.

– Да ну, как-то неудобно.

Румия потянулась к ветке тополя, сорвала желтый лист и стала вертеть в руках.

– Тяжело в общежитии, – продолжил Тимур. – К урокам начнешь готовиться, нужна тишина. А у вас всегда шумно, – он поднял с земли пустую бутылку и бросил в урну.

– Я привыкла, – она разглядывала его начищенные черные ботинки.

Он хотел что-то еще сказать, но в это время с горки упал ребенок и закричал. Румия подбежала к нему быстрее матери, подхватила на руки:

– Тише, маленький!

Он плакал и показывал на коленку, на которой выступила кровь.

– Дай подую!

Подоспевшая мать забрала малыша у Румии из рук.

– Ту-у-у, айттым ғой саған, көп жүгірме![128] Кел, ұшықтаймын![129]

Женщина стукнула пару раз горку, сделав вид, что плюет на нее, потом «поплевала» на коленку малыша.

Тимур улыбался.

– Ты будешь хорошей матерью, Румия.

– Не уверена, – сказала она. – Я терпеть не могла нянчить братишек.

– Ты же говорила, что в семье одна, – удивился он.

– Да. Как-нибудь потом расскажу, – торопливо ответила она и спросила: – А где твоя сестра живет? Она точно не против?

– Нет, я с ней говорил, – сказал Тимур. – А дом ее как раз около твоей школы, даже ездить не надо.

Румия подумала, что не стоит так быстро соглашаться, хотя девчонки в общаге вчера не давали спать до трех ночи – у Саиды был день рождения.

– Пока поищу квартиру сама, там видно будет.

– Как хочешь, – по голосу Тимура было непонятно, обиделся он или нет.

Глава 8

Мятная жвачка

1995, поселок П. под Актобе

На весенних каникулах мама снова разрешила Румие торговать в ларьке. Она теперь быстро уставала и виновато поругивала себя, держась за поясницу, обмотанную широким шерстяным шарфом:

– Совсем разленилась, все время лежать хочется. М-да, уже не двадцать пять… Посидишь за меня, Руми?

Румия кивала: ей нравилось отсчитывать сдачу, объяснять покупателям, какой сок вкуснее и какая жвачка не портит зубы, если верить рекламе. Только побаивалась пьяных – но они обычно появлялись ближе к вечеру, когда ее сменял папа. Днем он ездил за товаром или куда-то уходил.

Писать на ларьке гадости перестали после той ночи, когда они пытались поймать хулигана. Румия не стала ничего рассказывать маме, чтобы та лишний раз не тревожилась и не читала нотации.

– Только не забудь, газировка подорожала, – напомнила вслед мама, когда она выбежала из дома в тот день.

Румия кивнула. На улице улыбнулась солнцу и вошла в ларек. Здесь стояли дежурные валенки, чтобы не замерзли ноги, а на гвоздике висела безрукавка из овчины. Румия накинула ее поверх куртки, села на табурет с толстой корпешкой. Переписала ценник на газировке.

Первой в окошко заглянула Уркия́ апай. Она жила через три дома; муж ее, забулдыга, заболел и умер. Уркия апай плакала на его похоронах и говорила, что, когда он пил, она всегда желала, чтоб он сдох под забором, а когда он слег, то сразу присмирел и все время молчал.

– Как чужие стали, – всхлипывала она. – Я иногда думала, да лучше бы пил. Он хоть и таскал из дома вещи, но потом так плакал и называл меня Уркиюша, когда с похмелья просил рассол. А я его проклинала. Может, он из-за меня заболел?

– Ты ж не специально, – утешали ее женщины. – Такая судьба.

Она морщила маленькое красное лицо и громко сморкалась в носовой платок. Румие хотелось тогда уйти с поминок, но абика велела помогать накрывать на стол – соседи же: у нас что случится, завтра и нас выручат. Абика всегда так говорила – и когда мама злилась на выходки тети Даши, и когда папа хотел поругаться с дядей Гафуром, мужем Камшат апай – он пробил ручей во льду так, чтобы поток воды прошел мимо его дома и затопил их двор.

– Соседей, как и родню, не выбирают, – говорила абика, хотя сама недолюбливала многих.

– Сахар привезли? – спросила Уркия апай, просунув в