Румия - Мария Омар

Она поволокла сумку к порогу.

– Ты забыла косметичку на подоконнике, – холодно сказала Айка.

Румия вернулась и, прихватив косметичку, потянулась поцеловать Айку.

– Пока, – буркнула та и отвернулась.

– Дверь закрой за мной, – тихо сказала Румия.

Тимур ждал на лестнице. Взяв сумку, потащил ее вниз. Такси стояло у подъезда.

Когда они сели сзади, Тимур поправил Румие шапку:

– Съехала.

Заглянул в глаза:

– Как настроение?

– Все хорошо, – соврала Румия.

Хоть она и решила не обращать внимания на стенания Айки, все равно было неприятно расставаться с ней так.

– Вот увидишь, тебе там понравится, – он взял ее руку в свою.

Лаура, смешливая, небольшого роста, как и Румия, с хвостиком на затылке, напоминала белочку. То ли из-за крупных зубов, не подходящих ее маленькому лицу, то ли потому, что постоянно мельтешила, словно прыгала по веткам. Сегодня она надела штаны в обтяжку и короткую черную маечку с золотыми буквами «London – Paris», из-под которой выглядывал пупок с колечком.

– Не смотри так, Тимур, – хохотнула она. – Мне не холодно!

И обратилась к Румие:

– Как ты терпишь такого зануду? Вечно я ему одета не так, а вчера сделал замечание, что пью несвежий чай. Каждый день, видите ли, нужно заваривать новый.

– Я даже слова тебе сегодня не сказал, – миролюбиво произнес Тимур, поставил сумку и кивнул Румие. – Я на работу, заеду вечером, – он поцеловал обеих в щеки и ушел.

– Насчет Тимки я шучу, он самый лучший из моих двоюродных братьев, – сказала Лаура и стала показывать квартиру. – Комнаты паровозиком, смежные. Вот тут зал, здесь будешь жить ты. Она больше, между прочим. А здесь – я, – она показала на вторую комнату.

Румия огляделась. Когда-то роскошные обои с золотистым узором выцвели, но выглядели вполне прилично, особенно после ободранных стен общаги. Диван был разложен, на нем валялись теплое одеяло и подушка. На темно-коричневой тумбочке стоял горшок с засохшим цветком. В центре и внизу двустворчатого шкафа, сверху заваленного коробками, было много пустых полок. Не сказать, чтобы здесь было очень уютно, но, главное, никакого неприятного запаха.

– Располагайся, – сказала Лаура и стала с любопытством разглядывать все, что Румия доставала из сумки.

Когда на диване оказался мягкий игрушечный пингвиненок – подарок Айки, Лаура умилилась:

– Какая прелесть! Можно потрогать?

Румия кивнула. Лаура уткнулась носом в его брюшко.

– А ты мне нравишься. Давно хотела, чтобы Тимур нашел такую. Даже не знаю, были ли у него до тебя девчонки, прикинь? Он у нас такой, осторожный. Но зато и проблем с ним нет. Явно не в мамашку, – она постучала указательным пальцем по виску.

Румия вскинула голову. Лаура смутилась и воскликнула:

– Подушка с сердечком! Только не говори, что это Тимур подарил. Серьезно, он? Вот не думала! Он становится романтичным, ты на него хорошо влияешь!

Когда Румия подняла коробку, дно порвалось, и из нее посыпались тетради.

– Ой, а что это? – Лаура показала на раскрывшийся альбом с эскизами платьев. – Можно?

– Да, я иногда рисую.

– Какие прикольные! Ты модельер!

– Ну, до модельера мне еще далеко, – Румия собрала разлетевшиеся бумаги и сложила их в полку.

– Правда, я бы вот такое платье хотела. Ты училась в художке?

– Нет, самоучка.

Развесив одежду на плечики, Румия стала раскладывать книги. Ей хотелось узнать больше про мать Тимура.

– А как вы родственники? – начала она издалека.

– Его мать – сестренка моего отца.

Лаура помедлила и посмотрела на Румию, прищурившись.

– Не скажешь ему? А то обидится.

– О чем?

– Отец всегда расстраивается, когда о ней вспоминает. Говорит, она красивая была и даже умная, а потом пошла по кривой дорожке.

– Это как? – Румия выронила книгу, подняла ее и положила на полку.

– Она была проводницей, моталась туда-сюда, а Тимура воспитывала Батимá татé[134], наша тетя. Мать привозила ему крутые шмотки, ну понятно, откупалась. А потом совсем исчезла. Мой отец ее искал, все связи подключил. Оказывается, она за араба замуж вышла и умотала. Сказала: я начала новую жизнь и больше ко мне не лезьте.

– Ужас, – выдохнула Румия и достала из пакета туфли. – И она совсем не общается с Тимуром?

– Да, он замкнулся тогда, но потом вроде отошел. Можно?

Лаура приложила туфлю к своей ступне. Румия проверила все отделения сумки и, убедившись, что она пуста, положила ее в один из ящиков.

– Сколько ему было лет, когда она уехала?

– Двенадцать.

– А где его отец?

– Ладно, давай не все сразу, а? Кажется, он их бросил, но я точно не знаю. Давай лучше чаю попьем.

Ночью Румия лежала в мягкой постели, пахнущей порошком и свежестью, и думала о том, что рассказала Лаура. Так вот почему Тимур так мало говорит о своей семье! И как можно оставить своего ребенка? В солнечном сплетении возникла жалость, смешанная с обидой. Румия почувствовала вкус горечи, какой бывает, если в рыбе лопается желчный пузырь и все остальное горчит, как потом ни мой. Ощущение было нестерпимо знакомым, как будто это ее бросили и забыли. Затем откуда-то всплыл тошнотворный вкус вины, словно она была той матерью, что отказалась от сына.

Глава 10

Усталость

1995, поселок П. под Актобе

Мама стала ходить, по-утиному переваливаясь с боку на бок. Ее расплывшееся лицо с пигментными пятнами напоминало бумажный портрет, на который попала вода. Живот стал таким огромным, что с ним приходилось считаться: за обедом она отставляла стул подальше и медленно усаживалась. От сидения в ларьке на неудобном табурете быстро уставала спина и отекали ноги.

За завтраком мама высказала папе:

– Ларек полдня закрыт. Румие надо учиться, а я себя плохо чувствую. Где ты все время ходишь?

– По делам.

Папа, не поднимая глаз, нехотя ковырялся в каше.

Когда он вышел, мама расплакалась.

Румия вчера слышала, как она сказала абике:

– Наверное, в нашем роду так и не будет счастливых женщин. Сколько нам еще искупать свой грех?

Абика, увидев в проходе Румию, поджала губы и промолчала.

Когда после школы Румия сидела в ларьке, в окошко снова заглянул Бека.

– Две бутылки дай.

– Нету, – сказала Румия, наученная папой. – Водку продает только отец, он будет вечером.

– Э, пигалица, ты чё, не слышала? – в ушах зазвенело от его голоса.

– Видите, ничего нет! – она повертела головой по ларьку.

Бека ударил сбоку окошка, зазвенели бутылки.

– Пива тогда дай.

– Деньги вперед.

– Чё?

Послышался звук снизу – видимо, он пнул ларек, – и Румия закрыла лицо руками. Ей казалось, что ларек