Румия - Мария Омар

Асе́ль – «сладкая, медовая» – добрая девочка с пушистыми волосами, заливисто смеется.

Айна́ – «зеркало» – умная, но въедливая, так и норовит поймать на чем-то, что учитель не знает.

Ами́на – «надежная» – шустрая, дерется с мальчишками, всех задирает.

Анаргуль – «цветок граната» – почти всегда молчит, а если спросишь на уроке, встанет и застывает. Румия пыталась ей подсказывать, спрашивать ее наедине, но та словно не слышала. На переменах она приносила Румие печенье, и нельзя было отказать, иначе пухлое лицо грустнело.

Асылжа́н – «благородная душа», ответственная.

Саша – Александр – «защитник». Общительный, недавно вступился за одноклассника и подрался.

Нуржа́н – «светлая душа». Веселый мальчишка, сочиняет стихи, иногда их поет.

Ле́ра – Валерия – если верить интернету, здоровая и волевая. Реальная Лера и вправду всегда имеет свое мнение, сыплет фактами из энциклопедий.

Наконец, Мади́, «ведомый верным путем», тот самый, который при первой встрече представился как Кожа. Кстати, ящерицу позже он все-таки раздобыл, хоть и дохлую.

Румия улыбнулась, вспомнив, как он допекал ее в первые дни работы. Выход нашелся благодаря Тимуру, который придумал, как его усмирить.

Однажды Румия подозвала Мади к себе:

– У тебя одни двойки и тройки по биологии.

– А у меня по всем предметам так, – горделиво сказал он.

– Знаю. А хочешь, чтобы были пятерки и четверки?

– Хочу. Нарисуете, что ли?

– Поставлю. Но и тебе надо будет постараться.

– Учить ничего не буду, – отрезал он.

– Да тут чуть-чуть, – Румия показала один раздел параграфа в десяток строчек. – Прочитаешь и расскажешь отсюда досюда.

– И все? Не врете? – недоверчиво протянул он.

– Да, именно эту часть. Я сейчас объясню. Но тебе нужно поднять руку. Договорились? А в конце спрошу тебя, каких рептилий знаешь, это же не сложно?

Он скривил губы, потом кивнул.

На следующий урок Румия спросила:

– Кто готов отвечать?

Сразу взметнулись руки с первых рядов. Отличники. На последней парте Мади приподнял ладонь.

– Алимов, к доске! – вызвала его Румия, нарочито по фамилии, чтобы не выдать заговор. В глазах отличницы Канапьяновой сверкнула усмешка.

Мади не спеша вышел и начал рассказывать. Даже нарисовал на доске схему строения скелета кошки, хотя этого не требовалось. Канапьянова начала шептаться с соседкой.

– Садись, пять! – сказала Румия, пряча улыбку.

На перемене Мади подошел к учительскому столу сам:

– А можно я и завтра так выучу?

За следующие две недели он получил кучу пятерок и почти перестал хулиганить. Даже стал помогать развешивать карту на стене, переносить экспонаты и утихомиривать других. Иногда у Румии мелькала мысль, что она поступает не совсем честно, давая ему фору, но, глядя, как горят его глаза, она успокаивалась.

Вышедшая с больничного классная руководительница спросила Румию:

– Что вы сделали с Алимовым? Я уж и по-хорошему с ним, и по-плохому, ничего не получалось. Добрый мальчишка, а после развода родителей превратился в неуправляемого. Но вы молодец!

Румие стало неловко, что похвала не заслужена, и на следующий день она решила поговорить с Мади: «Скажу ему, что это не совсем честно. И что он всегда может подойти с вопросом, как и любой ученик, я помогла ему достаточно».

Перед уроком поговорить они не успели, и она его решила в этот день не спрашивать. Но он тянул руку весь урок, хотя они договорились только на первый параграф.

– Алимов, ты готов отвечать?!

– Да. Я еще энциклопедию по этой теме прочитал, можно рассказать?

– Конечно, – обрадовалась Румия и после ответа с особым удовольствием поставила ему пятерку.

– А знаете, о чем я мечтаю? – сказал ей Мади после урока.

– О чем же?

– Я хочу стать певцом! Только папа говорит, что это не мужская профессия.

– Почему же не мужская? – Румия приподняла брови. – Есть очень много замечательных певцов-мужчин. И ты, если хочешь, обязательно своего добьешься!

Мади внимательно посмотрел ей в глаза, точно проверяя, правду ли она говорит.

За окном опять зашумели. Надо что-то придумать и с Анаргуль, подумала Румия, зевая, и отправилась спать.

Глава 12

Дурная весть

1995, поселок П. под Актобе

Милицейский УАЗ подъехал к дому около шести вечера. Родители еще не вернулись.

Абика, завидев машину из окна кухни, вытерла о передник руки и засеменила к двери. Румия смотрела, как хмурый милиционер в голубой форме что-то говорил ей, как абика схватилась за голову и стала оседать на землю.

Румия выбежала во двор. Абика уже сидела на лавочке и приговаривала:

– Ай, Аллах, помоги нам!

Молоденький милиционер с тонкими усиками, увидев Румию, что-то промычал и глянул на второго, постарше. Тот откашлялся, посуровел, но его лицо быстро смягчилось.

– Ты Сеитовых дочка?

– Да.

Абика схватила Румию за руку и начала ее гладить. Румия непонимающе посмотрела на нее.

– Твои папа и мама в больнице, попали в аварию. Но они живы, – сказал милиционер.

Румия резко вдохнула, в груди закололо.

Абика обняла ее:

– Как чувствовала, что это добром не кончится!

Дома она то тихо плакала, то причитала в голос, что беда не приходит одна, то жалела внучку и успокаивала ее, хотя из них двоих именно Румия внешне сохраняла невозмутимость. Она не произнесла ничего с тех пор, как узнала об аварии. Абикины слова падали внутрь нее, как тяжелые камни. В конце концов Румия легла на диван и закрыла глаза, притворившись спящей. У нее заныло в животе, когда абика прошептала:

– Я говорила, мальчика нам нельзя. Ох, Айсулу, Айсулу, ну почему ты такая упрямая, прости Аллах. Пусть моя дочка выживет! И зять тоже.

Абика разложила на паласе шерстяную кофту, ее молельный коврик остался дома. Опустилась на колени, поправила подол и стала шептать молитвы. Румия присела рядом, держа ладони раскрытыми перед грудью: она тоже хотела попросить, чтобы все было хорошо, но не знала, как. Подняла глаза и мысленно сказала, что, если кому-то нужно умереть, пусть умрет она. Представила, как лежит бездыханная на кровати, рядом плачут близкие, и в этот момент у нее наконец потекли слезы. «Странно, мне себя жальче, чем их», – подумала она и попросила прощения у кого-то сверху. Абика молилась страстно, громко шепча, вздыхая. Казалось, она упрашивает всесильного и невидимого сделать что-то. Иногда ее тон был возмущенным, резким, и Румия пугалась, что тот, кто сверху, рассердится и сделает все наоборот. Потом голос абики становился спокойным, мерным, она бормотала слова молитвы как в забытьи, раскачиваясь в стороны. Румия стала повторять за ней. Потом они долго сидели, безмолвно обнявшись.

Постепенно стали собираться соседи, услышавшие дурные вести. Они успокаивали абику, вздыхали. Одна из коммерсанток, чеченка Эльнара, у которой тоже был ларек, побольше,