Румия - Мария Омар

– Сколько?

– Сто тенге.

– Я с ним разберусь.

– Да ты трус! Сбежал от нас тогда и больше не пишешь.

– Ты о чем?

Он приблизился к ней. Его ноздри расширились, у Румии в висках застучали барабанные палочки. Лицо налилось тяжестью. Она попыталась отодвинуться, но Мара сжал ее пальцы.

– Что встали в проходе? – произнес мужской голос сзади. Мара быстро отдернул руку.

Они юркнули в школу вслед за учителем физкультуры. В раздевалке Румия присела на деревянную подставку. Кололо в боку, стучало сердце, как после бега на физкультуре.

– Я поняла! – заговорила Айка. – Он влюбился, поэтому вечно лезет. Я видела, как он на тебя смотрел. Другие пишут записки на бумаге, а он – на ларьке. Придурок, нет бы писать «Я тебя люблю».

Румия с шумом выдохнула.

– Этого только не хватало.

На следующий день Мара принес деньги – и с этого дня преследовал Румию везде. Оказывался рядом в очереди в столовой и оттеснял других мальчишек, чтобы она взяла тарелку с пюре и котлетой. Наклонялся над краном с водой и начинал пить, когда она умывалась. Забирал у нее мяч на баскетболе и дразнил, не отдавая его.

Однажды после уроков Айка ушла в уборную, а Румия, засидевшись с учебником, не заметила, как осталась в классе наедине с Марой.

– Пошли сегодня вместе в кино, – сказал он, нависнув над ней.

– Отойди, – она почувствовала, как напряглось все ее тело.

– Чё я, рылом не вышел? – его глаза сузились, он схватил ее и поцеловал в губы.

– Придурок! – процедила Румия, утирая лицо рукавом.

Он засмеялся:

– Все равно будешь моей!

Она выбежала из класса, Мара – за ней. В коридоре стоял Азамат. Он поглядел на них и нахмурился:

– Ты опять ее достаешь?

– Я с ней целовался! – крикнул Мара и побежал к лестнице.

Румию охватил жуткий стыд. Щеки горели, она отвернулась к стене и сжала кулаки.

– Ненавижу, – прошептала она.

Азамат погнался за Марой.

Перед сном она долго чистила зубы. В спальне укрылась с головой одеялом, чтобы не слышать ругани родителей. Она снова и снова чувствовала на губах омерзительный поцелуй Мары и видела расстроенные глаза Азамата.

Ночью ее хватало большое дерево и царапало колючими ветками. Раздирало в кровь лицо, руки, грудь – она была раздетой, одноклассники показывали на нее пальцами и смеялись. Когда Румия проснулась, ей не хватало воздуха. Она пыталась встать, но ноги будто намертво приклеились к кровати. Сбоку над ней кто-то дышал, и она узнала сигаретно-мятный запах. Она вырывалась, но темное пятно держало ее и наваливалось.

– Па-па! – пыталась крикнуть Румия, но губы не слушались, будто выпачканные чем-то липким.

За окном блеснул свет машины, темное и тяжелое рассеялось, и Румия смогла встать. Еле дошла до родительской спальни и упала.

– Доча! – вскрикнула мама.

Румия почувствовала холодную мокрую ткань на лице и руки, поднимающие ее с пола.

– Фух, ты очнулась? – мама погладила ее по волосам. – Ложись со мной.

Она откинула одеяло, и Румия опустилась в теплую байковую постель. Мама легла рядом. Румия прижалась к ее груди, но, вспомнив про живот, отодвинулась.

– Что с тобой? – мама поцеловала ее в висок.

– Плохой сон. А где папа?

– Он попозже придет, – мамин голос был грустным и теплым одновременно.

Румия ткнулась ей в шею и вздохнула.

Мама взяла ее руку:

– Хочешь потрогать, как он пинается?

– Да, – прошептала Румия.

Мама положила ее ладонь на большой упругий живот.

Румия почувствовала, как под пальцами выпятился бугорок, потолкался и исчез, потом появился чуть дальше и толкнул с большей силой.

Они тихо засмеялись.

– А ты его любишь? – Румия еле слышала себя.

– Конечно! – мамин голос был совсем не грустным. – И тебя люблю.

Румия шмыгнула носом, вытерла глаза о край пододеяльника и крепко заснула.

Глава 9

Переезд

2003, Актобе

К сестре Тимура Лауре Румия съехала к концу третьей четверти. Она согласилась сделать это давно, но каждый раз что-то мешало: в октябре к Лауре приезжала тетя, под Новый год затопило квартиру, а в феврале, когда они договорились перевезти вещи, Айка заболела бронхитом и Румия осталась ей помогать.

В комнате общежития было холодно, окна продувало. Айка лежала на матрасе и надрывно кашляла. Румия напоила ее пектусином с грудным чаем и сделала массаж, стуча ребрами ладоней по спине, пока Айка прерывисто произносила, как научила терапевт:

– И-и-и-и-и.

Накормив Айку лапшой, Румия начала собираться. Одежды было немного: джинсы, несколько блузок, костюм и юбка для школы, подаренные Мадиной остроносые туфли на выход. Еще была шерстяная кофта на пуговицах, которую девчонки называли бабушкиной: она носила ее, потому что в школе тоже было прохладно. Бóльшую часть вещей составляли тетради и книги, сложенные в картонные коробки.

– Почему ты уходишь? – в который раз спросила Айка.

– Ну я ж говорила: там близко к школе, не ездить, своя комната, смогу готовиться к занятиям…

– Ты меня совсем забудешь.

– Брось, в Оренбурге за пять лет не забыла.

– Этот Тимур мне не нравится! Он как паук, хочет тебя захватить, чтобы ты была только его!

– Угу, – кивнула Румия, не желая продолжать разговор. – Еще вонзит в меня когти и выпьет кровь.

– Правда, я когда смотрю на его руки, они как лапы у паука. И вечно тебя караулит.

– С чего ты взяла? Хватит придумывать, – Румия пыталась застегнуть заевший замок.

– А почему он с нами тогда не общается? Я понимаю, хотите побыть наедине, но можно же хоть иногда выпить чаю вместе или сходить в кино?

– Ему не нравятся шумные компании. Да и мне тоже. Айк, не ревнуй. Я же люблю тебя!

– Больше, чем его?

Румия не смогла сдержать смех, глядя на по-детски надутые губы и обиженные круглые глаза. Айка сильно закашлялась, словно нарочно, чтобы показать, как она страдает. Налила в стеклянный стакан чай, выпила.

– Айк, ну я же не ревную тебя к этому Самату! – Румия надула щеки, закатила глаза и изобразила важный вид. – Хотя он меня тоже бесит. Акиматовский[132], что ты прям. С ним ты можешь по три дня пропадать и про меня даже не вспоминаешь!

Айка сморщила нос.

– Да я с ним все, похавалась[133]. Кстати, Азамату тоже не нравится, что ты с Тимуром.

– Вы что, с ним общаетесь? – Румия дернула замок, который все никак не хотел застегиваться. – Слушай, давай я буду сама решать, с кем мне быть. Единственное, за что я переживаю, так это за то, что