Румия - Мария Омар

– К вечеру будет, папа поехал в город, – ответила Румия.

Уркия апай жалобно хлюпнула носом.

– А дома нету? Хотя бы стакан? Собралась пирог печь, көңіл айтуға[130] родственники из Кандыагаша едут.

– Наверное, есть, у мамы спросите.

Уркия апай отошла, но тут же вернулась:

– Ой, дрожжи забыла!

– Одну пачку? – Румия протянула упаковку.

– Ага, пока хватит. Запиши, деньги будут – отдам.

Румия открыла журнал и напротив имени Уркии апай поставила плюс и сумму. Цифры вычеркивались по мере того, как должники расплачивались, и появлялись снова. Папа грозился больше никому не отпускать под запись, но тогда торговля бы встала. Кроме того, многих он жалел: бабу Стасю, чьи дети уехали и не давали о себе знать, – она возвращала долг в тот же день, как получала пенсию; женщину со странной улыбкой и в резиновых сапогах в любую погоду, которую дети дразнили «Жаркынайка-тарантайка» – у нее было пятеро детей от разных мужчин и никакого дохода; старого пьянчужку Ерему, умелого плотника, пропившего все свои инструменты. Мама выговаривала, что у них не собес, а папа напоминал абикины слова: «Если что случится, кто нам поможет? Родственников мало, и они далеко, только односельчане и придут».

Подошел Юрка из десятого класса. Широкоплечий, со светлой челкой, он ходил в компании с Бекой, одним из братьев Мары. Когда почти двухметровый Бека и двое парней позади него – Юрка и Тарзан – шли по школьному коридору, все жались к стенам, стараясь не попасться им на глаза. Бека мог обматерить, толкнуть, ударить. Однажды поднял пятиклассника за ноги и тряхнул так, что из карманов мальчишки посыпалась мелочь. Бека отпустил его, тот грохнулся на пол, вскочил, а Бека вдогонку пнул его под зад и загоготал. После девятого класса его чуть не посадили за драку, но выпустили – Тарзан взял всю вину на себя, и его отправили в колонию. Юрке повезло, в ночь, когда все случилось, он заболел и не пошел с ними. Мать его умерла, отец был неизвестен. Камшат апай, которая все обо всех знала, рассказывала, что живет он продажей пойманной рыбы. Без Беки никто бы не назвал его хулиганом: улыбка не сходила с Юркиного лица, точно его треснули по голове в момент, когда он улыбался. Дети в школе пугали друг друга, что нельзя косить глазами даже в шутку: если вдруг кто-то в это время стукнет по макушке, навсегда останешься косым.

Юрка попросил «Приму» и заплатил, зная, что здесь ему в долг не дадут. С парней родители всегда требовали рассчитываться сразу: кто ее знает, эту молодежь, сегодня здесь, завтра там, ищи ветра в поле. Это не Уркия, которая в жизни из поселка выехала два раза: в загс, регистрироваться с мужем, и в райбольницу, когда один из ее сыновей едва не умер от коклюша.

После обеда в ларек заглядывали: дядя Андрей – седой, сильно кашляющий водитель водовозки; обесцвеченная Лязка – она работала кем-то в Актобе, приезжала в джинсах и темных очках и, в отличие от других поселковских девчонок, курила, не скрываясь, днем на улице; Исатай – мама не любила его за длинный язык и россказни, что он якобы дружит с рэкетирами. Несколько раз Исатай намекал, что мог бы их крышевать, пока папа не послал его к черту.

Румия пересчитала выручку и осталась довольна. Обычно мама разрешала в конце дня брать пачку жвачки, шоколадку, иногда газировку, которую они потом делили с Айкой.

Когда Румия собралась домой, в окошке показалось лицо Беки.

– Слышь, пару бутылок дай, – он шепелявил и выплевывал сквозь большие губы слова, как шелуху от семечек.

– Что дать? Газировку, колу?

– Бухло.

Румия повернулась к стене, где было несколько видов водки.

– Эту? – показала она на самую дешевую.

– Валяй. Две.

Румия взяла в руки бутылки и стала ждать, когда Бека рассчитается. Тот сунул в окошко волосатую руку и высыпал на прилавок мелочь. Румия принялась считать, отделяя монетки.

– Давай! – скомандовал Бека.

– Подождите! – дрогнувшим голосом ответила Румия. – Здесь не хватает.

– Э, ты чё, нюх потеряла? Потом занесу!

Румия вжалась в стул и протянула бутылки.

– Я запишу вас в журнал, – тихо сказала она, когда волосатая рука утащила водку.

Оттопыренные губы Беки чмокнули воздух, и Румия невольно вытерла рот, как будто его обслюнявили. Острым от злости почерком записала: «Бека – 100 тенге».

Послышался звук машины: приехал папа на подержанной «Ауди», купленной с рук в рассрочку.

– Пап, – Румия выскочила из ларька и показала на уходящего Беку. – Он две бутылки водки забрал, а заплатил меньше.

Папа выругался, отвернулся и стал разгружать мешки. Закончив, сказал:

– Пойдем домой. Тебе надо пообедать – и в школу.

Румия теперь училась во вторую смену, и сегодня был первый день последней четверти. На кухне закипал чай, пахло жареным. Абика, вытянув ноги, сидела на узком диванчике. Она попросила Румию выключить чайник и показала папе на полную тарелку картошки с мясом:

– Айсулу опять тошнит, ничего не ест.

Папа сходил в спальню и быстро вернулся. Сел за стол, уткнувшись в газету, нахмурился.

– В городе за ночь два комка[131] сожгли.

Абика покачала головой:

– Что за люди!

Румия, наскоро пообедав, переоделась, коснулась губами их щек: папиной небрито-колючей и абикиной морщинистой, – взяла рюкзак и вышла.

Айка стояла возле своего дома и издали махала рукой. Они, вытянув губы в трубочку, поцеловались, как делали все старшеклассницы. Айка стала рассказывать последние новости: Маринка из девятого «А» начала ходить с Ерланом, Мара ездил в город, подрался и получил синяк, а новенькую Гульнарку хотят исключить – говорят, это она украла у физички часы.

Подходя к школе, Румия издали увидела Мару, подпиравшего дверь.

– Опять стоит, – с досадой сказала она.

– Делаем лицо кирпичом и проходим мимо, – ответила Айка.

Но Мара уже поджидал их с кривой ухмылкой, по обыкновению выставив руку в проходе.

– Слушай, тебе не надоело? – спросила Румия. – Дай пройти!

– Поцелуешь – пущу!

Румия фыркнула.

– Мало тебе фингала? – сказала Айка.

– А ты, толстуха, шагай! – лицо Мары скривилось.

Румия почувствовала такую злость, что ей захотелось вцепиться в эту наглую рожу и расцарапать щеки.

Мара чмокнул воздух, совсем как Бека, и подвинулся.

Румия осмелела и, пройдя, обернулась назад:

– Такой же идиот, как твой брат!

– Чё?

– Пошли, – дернула ее Айка.

– Не-е, стой, – Мара схватил Румию за руку. – Чё мой брат? Он до тебя докапывался?

– Нет. Но он не заплатил как положено.

Айка тянула Румию, но Мара держал ее крепко,